Этот бессмертный

– Если я заплачу тебе больше, ты скажешь, кого тебе поручили убить?

– Мне поручили только охрану, но, если бы было иначе, я бы все равно тебе не сказал.

– Не думаю. Пойдем возьмем ножи.

Мы подошли к мишени и вытащили из нее ножи.

– Итак, если это, случаем, я, что вполне возможно, почему бы нам не решить дело прямо сейчас? – предложил я. – У каждого из нас по два лезвия. Тот, кто выйдет из зала, скажет, что другой на него напал, так что остальное было делом самообороны. Свидетелей нет. Прошлым вечером нас видели пьяными, во всяком случае, нетрезвыми.

– Нет, Караги.

– Что «нет»? Нет, что я не был пьяный? Или нет, чтобы мы все решили именно таким образом?

– Я могу сказать, ты ни при чем. Но откуда тебе знать, правду ли я говорю.

– Верно.

– Я могу сказать, что не хочу это решать именно таким образом.

– В самом деле?

– Я этого не говорю. Но, чтобы дать тебе приемлемый ответ, скажу следующее: если бы я хотел тебя убить, я бы это сделал не ножом, что у меня в руке, и не стал бы боксировать с тобой или бороться.

– Почему?

– Потому что много лет тому назад, когда я был мальчиком, я работал на курорте в Керчи, прислуживал за столом у богатых веганцев. Ты не знал меня тогда. Я только что приехал с Памира. А ты с другом-поэтом прибыл в Керчь…

– Теперь я вспомнил. Да… В тот год умерли родители Фила – они были моими добрыми друзьями, и я собирался отдать Фила в университет. Но там был веганец, который отобрал у Фила его первую женщину и взял ее с собой в Керчь.

Да, циркач-эстрадник – забыл его имя.

– Трилпай Лиго, шаджапта-боксер, и выглядел он как гора на краю великой равнины – высокий, неколебимый. Он боксировал против цестуса[22 - Цестус – кулачный боец в Древнем Риме.] веганцев – на голый кулак наматывается кожаный ремень с десятью острыми шипами.

– Да, помню…

– Прежде ты никогда не занимался боксом шаджапта, но ты дрался с ним за девушку. Собралась огромная толпа из веганцев и девушек-землянок, и, чтобы видеть, я забрался на стол.

Уже через минуту твоя голова была вся в крови. Он старался, чтобы кровь залила тебе глаза, а ты все встряхивал головой. Мне было тогда пятнадцать, я сам убил только троих и думал, что ты умрешь, потому что ты даже ни разу не коснулся его. А потом правая твоя рука выстрелила в него, как брошенный молот, как молния! Ты ударил его прямо в середину этой двойной кости, которая есть в грудной клетке голубых, – а они в этом месте куда крепче нас, – и расколол его, как яйцо.