Этот бессмертный

– Хасан, мой телохранитель, – сказал Дос Сантос, ослепляя своей улыбкой, словно вспышкой магния, когда я тряс руку, которая однажды, так сказать, потрясла весь мир[10 - Намек на книгу Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир».]. Это была еще очень сильная рука.

– Конрад Номикос, – сказал Хасан, прищуриваясь, как будто вычитывая это имя из свитка.

Всех остальных в этом помещении я знал, поэтому поспешил занять кресло подальше от Хасана. На всякий случай я держал фужер со второй порцией алкоголя поближе к лицу.

Диана, обладательница Красного Парика, стояла неподалеку.

– Доброе утро, мистер Номикос, – сказала она.

Я качнул фужером в знак приветствия:

– Добрый вечер, Диана.

Высокая, гибкая, почти вся в белом, она торчала возле Дос Сантоса, как свечка. Я знал, что на ней парик, поскольку мне доводилось видеть, как он случайно соскальзывал, приоткрывая любопытный и некрасивый шрам, который она обычно прятала, низко надвигая парик. Бывало, вставая на якорь и созерцая созвездия, тут и там выглядывавшие из-за облаков, или откапывая поврежденные статуи, я себя спрашивал, что это за шрам.

Думаю, что ее пурпурные губы татуированы, – я никогда не видел на них улыбку; на скулах играют желваки, потому что зубы ее всегда сжаты; и из-за всей этой суровости брови ее делаются домиком; маленький подбородок высоко поднят – признак ли это непокорности? Когда она говорит – напряженно, отрывисто, – то едва шевелит губами. Трудно сообразить, сколько ей лет. В общем, больше тридцати.

Они с Доном представляют собой интересную пару. Он смуглый, словоохотливый, постоянно курит и больше двух минут не может оставаться на месте. Она выше его почти на пять дюймов, загорается без спички. Всей ее истории я так и не знаю. Чувствую, что не узнаю никогда.

Пока Лоурел представлял Корта Дос Сантосу, она подошла и встала возле моего кресла.

– Ты… – промолвила она.

– Я… – кивнул я.

– Возглавишь эту поездку.

– Все знают о ней, кроме меня, – сказал я.

 – Хоть бы поделились со мной толикой знаний на сей предмет.

– Каких знаний, на какой предмет? – спросила она.

– Ты изъясняешься вроде Фила.

– И не собиралась.

– Но так получается. Так в чем дело?

– В чем что?

– Ты. Дон. Здесь. Вечером. С чего бы все это?

Она коснулась кончиком языка верхней губы, затем прижала его сильнее, словно пытаясь выдавить из него виноградный сок или попридержать слова.