Платформа

А в моих глазах оставалось все, что я когда-либо видел; ничто не терялось и не забывалось. Это был вечно нарастающий прилив.

Мы стояли там, и каждый из нас был одинок, и каждый не похож на других, но все мы были прокляты своим зрением.

Жанкиль все еще ждал, когда Гаррел займет открытую кровать. Он быстрым жестом показал, что время утекает, а ничего не происходит, а потом резко сообщил Гаррелу:

– Через две минуты я должен быть на мостике. Я сказал все, что мог сказать. Можешь мне верить или не верить – как хочешь, солдат, но спать ты ляжешь, и на этом разговор окончен.

Гаррел прошел вперед и коснулся холодного металла капсулы пальцем.

– Тогда и башку мне отключите. Не хочу об этом думать.

Капитан кивнул.

– Да. Я бы тоже так сделал, – сказал он тихо и с неожиданной добротой.

Он повернулся ко мне и спросил:

– А тебе, парень?

Я забрался в мягкий кокон и ответил:

– Я хочу знать обо всем.

Саркофаг закрылся надо мной.

Темнота.

КлючСоб 12: гиперсомния

А в темноте был свет.

На Геенне меня никогда не стопорили. Технология rigor vitae считалась еретической. Но мне было так интересно. Не зная, куда мы летим, я провел эти миллионы кэмэ в собственном странствии, подключенный к тому, что на Геенне звалось порносферой, а в остальной Системе – Песнью.

Несколько дней я просто плавал в ней, в потоках бесед, истин, предположений и фактов, в туманах и дымках надежд и желаний, и начал понимать, как устроена Песнь.

А потом я стал искать. Я ловил и выпускал нити подсказок, разбирал по кусочкам отдельные сплетни и обманы, распутывал коды; я исследовал и отбрасывал, и в конечном итоге начал идентифицировать самые надежные информационные потоки.

Вот так, в своей первой гиперсомнии, я начал искать Дрейма и Лигата.

И еще узнавать о своем отце.

Принять то, что я о нем услышал, было тяжело. Все же это был мой отец. Я говорил себе, что он никого не убивал, и по-своему это было правдой.

Но меня воспитали на Геенне, и вдобавок к этому я сам по себе мыслил очень прямо, и сочетание этих качеств делало правду еще горше. Мои родители умерли. Я остался один. А навлекли это на нас действия отца.

На корабле Жанкиля, прокладывавшем путь через Систему, с телом, охваченным физиологическим стазисом, и разумом, кружившим в Песни, я не мог плакать или кричать. Конечно, можно было погрузиться в сон, но я был с Геенны и научен самобичеванию.