Кукольник

Дверь осторожно приоткрыли, и в комнату заглянул Платон.

– Простите, масса Джонатан. Разрешите, я войду…

– Что тебе?

Платон замялся, и Джонатан удивленно поднял брови; этот старый негр все делал ровно так, как надо, а потому всегда выглядел уверенным и спокойным, но сейчас его выглядывающее из-за двери лицо стало каким-то серым, а на седых висках поблескивали капельки пота.

– Ну же! Что случилось, Платон? – поторопил его Джонатан.

Платон открыл было рот и снова закрыл.

– Давай, не тяни время! – все более досадуя на то, что его отрывают от дела, нетерпеливо потребовал Джонатан.

– Я ваши вещи принес, масса Джонатан, – сказал негр.

– Так давай их сюда! – уже раздражаясь, повысил голос Джонатан. – Ну?!

Платон неуверенно шагнул из-за двери вперед, пошатнулся и, едва удерживая равновесие, внес большое, накрытое расшитой салфеткой блюдо. Поставил на стол и, потупив глаза, встал рядом.

Джонатан недовольно покачал головой, вскочил с ковра и стремительно прошел к столу.

На огромном серебряном блюде находились только три предмета: его потерявшийся где-то на островах пистолет, большой кухонный нож с черной ручкой и отрезанная голова того самого негра.

* * *

Джонатан приходил в себя долго. Сначала в глазах потемнело, затем со скоростью почтовой кареты в голове понеслись несвязные сумбурные мысли, но ни на одной он остановиться так и не сумел, до тех пор, пока не поднял глаза на раба.

– Зачем? – сиплым, чужим голосом спросил он. – Зачем ты мне это принес?

– Это ваше, масса Джонатан, – глухим голосом произнес преданнейший слуга. – Вы потеряли, я нашел.

Джонатан тряхнул головой. Он знал, что, случись этой истории всплыть, все его соседи до единого – от мала до велика – пожали бы ему руку и сказали, что он, Джонатан Лоуренс, настоящий мужчина и истинный сын своего отца.

Вот только сам он чувствовал себя совсем по-другому.

Потому что, кроме соседей и громкой фамилии, у него теперь была еще и своя собственная, неподвластная сыновнему долгу жизнь. И в этой жизни не было места ни для ярости, ни для боли, ни – тем более – для отрезанных голов.

* * *

Шериф Айкен добрался до шалаша через каких-нибудь четверть часа, тщательно осмотрел чайник и котелок, а затем обыскал с констеблями всю округу, но ни единой живой души на две мили вокруг уже не обнаружил.