Группа крови 2. Клан звериной маски

У меня же нет этого яда, что стирает память.

Пока я боролся с собственной жаждой, второй дегенерат напал на меня сзади. Ну как напал. Подбежал, замахнулся, напоролся на мой кулак и рухнул на землю. Похоже, нокаут. А вот это уже неплохая возможность подкрепиться.

– Ну всё, еб*ан. Тебе пиз*ц! – утирая нос, прорычал первый смертник и достал из кармана нож.

– От всей души предупреждаю – не делай глупостей, – спокойно произнёс я.

Не хотелось, чтоб он напоролся на лезвие с и помер. Хотя… Таких идиотов не жалко.

– Чё, обосрался? Ну иди сюда, с-с-ска.

Нервным движением парень сделал выпад рукой с оружием. Мне надоело с ним играться, и я активировал ускорение. За секунду оказавшись у него за спиной, я ударил долбана ребром ладони по кадыку, а затем схватил руку с ножом и ударил в локтевой сустав. Послышался хруст и сдавленный крик, а затем придурок упал без сознания.

Я несколько секунд смотрел на их тела и, не удержавшись, отпил у каждого по пол – литра крови. Остановиться было сложно. Права была Ника.

Свежая кровь вкуснее, особенно с голодовки.

– Пи-и-и! – раздались надо мной капризные крики.

– Ну можешь выпить немного. Только не убей их, – разрешил я Подмышкину.

Учитывая, что охотники уже здесь, а на людей постоянно нападают низшие, можно так не осторожничать. Но я всё равно был против бессмысленных убийств. Хотя без этих уродов мир будет только лучше.

Пока Подмышкин пировал, я направился к кошке, что так и не смогла выбраться из шины.

Кошка была не в себе и очень измучена.

Она едва могла пошевелиться. Аж сердце кровью обливается, глядя на это. Может, всё-таки убить этих недоумков?

Я достал её из шины и положил на асфальт. Она с трудом и покачиваниями приподняла голову и посмотрела на меня. Кошка явно что-то поняла, её зрачки увеличились, и животное попыталось встать. Но ноги её не держали, и она снова завалилась на асфальт.

– Бедняга… Даже испугаться нормально не можешь.

Судя по всему, это была бездомная кошка. Шерсть грязная, короткая, всё тело в мелких царапинах и шрамах, а рёбра торчат, как будто она не ела месяца три.

Оставить её здесь было равносильно убийству, так что я аккуратно поднял животину и усадил себе за пазуху под косуху. Она некоторое время ворочалась, пытаясь сбежать, но затем, окончательно растеряв силы, уснула.

Подмышкина было трудно оторвать от трапезы, но оставаться на месте преступления нельзя. Я настойчиво повторил приказ «ко мне», затем усадил мышонка в рюкзак и отправился к байку.