Начало всего

Мне представилась мама, сидящая в гостиной, смотрящая новости и переживающая обо всем на свете. И папа в своем кабинете, с остывающей под рукой чашкой чая, печатающий записки по очередному делу. Представилась моя комната, которая после трех месяцев ночевок в гостевой внизу более не ощущалась моей.

– У меня есть идея, – сказала Кэссиди. – Как насчет того, чтобы поехать куда-нибудь прогуляться? Прямо сейчас?

– Это же Иствуд. Где тут гулять?

– В парке. Там ты сможешь показать мне окно в своей спальне, а я тебе – в моей.

– Ладно, – согласился я, разворачиваясь на детском рисунке.

Охранник у ворот недобро глянул на меня. Кэссиди хохотнула и, когда мы отъехали на приличное расстояние, показала ему средний палец. Он этого не видел.

– Терпеть не могу этого болвана, – поморщилась она. – Ты читал Фуко? Ох, о чем это я. Конечно же, ты не читал Фуко.

– Да я вообще ничего не читаю, – невозмутимо отозвался я, и Кэссиди рассмеялась.

– Что ж, мистер Сила-есть-ума-не-надо, позволь мне тебя просветить.

Был такой философ тире историк, которого звали Фуко. Он писал о том, что общество похоже на идеальную тюрьму паноптикум. В этой тюрьме ты можешь находиться под постоянным наблюдением, но поскольку ты никогда не знаешь, наблюдают за тобой или нет, то в любом случае следуешь правилам.

– А как тогда понять, кто – надзиратель, а кто – заключенный? – спросил я, заехав на пустую парковку.

– Так в том-то и дело. Сами надзиратели тоже являются заключенными. Идем на качели. – Кэссиди выскочила из автомобиля прежде, чем я успел поставить его на ручник.

– Подожди, – крикнул я.

Она развернулась ко мне. Ее платье волновалось на теплом ветру.

Я запер машину и, сгорая от стыда, признался:

– Вряд ли я смогу качаться на качелях.

– Тогда будешь качать меня.

Кэссиди так рьяно рванула к маленькой детской площадке и цветастому игровому комплексу, словно мы с ней участвовали в забеге. Я с опаской ступил на песок у качелей, и моя трость погрузилась в него, точно держатель пляжного зонтика.

Кэссиди скинула босоножки, завязала кофту на поясе и прыгнула на качели. Сердце щемило оттого, какой потрясающе красивой она была в своем синем платье, босоногая, с выбившимися из хвостика волосами.

– Иди сюда, – позвала она, крутанувшись на качелях так, что цепи захлестнулись иксом. – Толкай!

Я положил ладони на ее полуобнаженную спину, тяжело сглотнул, подтолкнул ее и потерял равновесие. Восстановив его, встал так, чтобы не растянуться.