Начало всего

– Тебя подвезти?

Не знаю, с чего я вдруг решил это предложить. Мои слова мне самому почему-то показались нескромными.

– Здесь бывают койоты, – добавил я неловко, заполняя молчание. – Ночью они иногда спускаются с гор, и я не хочу, чтобы на тебя напали.

– Койоты? – нахмурилась Кэссиди. – Это же волки?

– Ведущие ночной образ жизни, – уточнил я.

– Тебя точно не затруднит меня подвезти?

– Я ведь сам это предложил.

– Хорошо, – согласилась Кэссиди.

В порыве глупого благородства я сказал Кэссиди садиться в машину, пока сам разберусь с велосипедом.

И чуть не помер, убирая эту хреновину в багажник.

– Спасибо, – поблагодарила меня Кэссиди, когда я занял водительское сиденье.

– Не за что. – Я потянулся к ремню безопасности. – Где ты живешь?

– В Терис-Блафс.

– Недалеко от меня. Я живу в Роузвуд, практически рядом с тобой.

Кэссиди пристегнулась, и я включил заднюю передачу. Мы были совершенно одни на пустой парковке, из-за этого остро ощущалась интимность момента.

– Получается, нас разделяет парк? – спросила Кэссиди.

– Ага. Окно моей спальни как раз выходит на него.

– И мое, – улыбнулась она. – Может, мы даже можем заглянуть в спальни друг друга.

– Постараюсь на следующей неделе не забыть закрыть жалюзи, а то я задумал двойное убийство. – Я включил дальний свет на повороте с плохим обзором.

– Ты мне нравишься таким.

– Каким? – Я выехал на Иствудский проспект.

– Разговорчивым. Ты сдерживаешься, когда вокруг слишком много людей.

Я включил поворотник – вдруг койотам интересно, куда я поверну на безлюдном перекрестке, – и обдумал слова Кэссиди.

Мне кажется, что молчание безопасно. Слова могут подвести тебя, если ты их неверно подберешь, а также могут обесценить сказанное, если ты с ними переборщишь. С шутками можно сильно дать маху, с историями – страшно наскучить. А я рано понял, что ни мое чувство юмора, ни вещи, которые кажутся мне захватывающими, не нравится моим друзьям.

– Я не сдерживаюсь. Просто не могу поделиться ничем интересным.

Кэссиди кинула на меня недоверчивый взгляд.

– Прости, но я на это не куплюсь. Временами ты так маньячно улыбаешься, словно на языке у тебя крутится чумовая острота, но ты боишься произнести ее вслух, поскольку никто ее не поймет.

Я пожал плечами и, повернув на Кресент-Висту, встал на светофоре, на котором переключение сигналов происходит не раньше чем через целую вечность.

– На самом деле я даже не знаю, что хуже, – продолжала Кэссиди.