Начало всего

 – Рассказ твой скучнее некуда.

– Знаю, – тихо ответил я. – Прости.

– Не понимаю, – нахмурилась она. – Почти все вокруг обходят тебя стороной, но не сводят с тебя глаз. Затем я вижу тебя сидящим в центре этой компании, словно ты чертов король бала, или как там его называют, а потом все, что ты можешь сказать о себе: «мэ густа эль тенис»[10 - Мэ густа эль тенис (исп. me gusta el tenis) – Я люблю теннис.], в который, прости уж, но ты явно никак не можешь играть.

Я пожал плечами, стараясь не показывать, как сильно она растревожила меня своими словами и тем, как много успела подметить.

– Может, я и был королем бала, – произнес я.

Это взбесило Кэссиди. Я же еле сдерживал смех – такими нелепыми сейчас казались пылящиеся на полке глупая пластиковая корона и скипетр, когда на бал я так и не попал.

Дальше мы сидели, усердно игнорируя друг друга, пока не настал наш черед выступать перед классом.

– Йо прэсенто Кэссиди[11 - Йо прэcенто Кэссиди (исп. Yo presento Cassidy) – Я представлю Кэссиди; это – Кэссиди.

], – произнес я, и Шарлотта громко захихикала.

Миссис Мартин нахмурилась.

– Мужланка-Кэссиди, – громко прошептала Шарлотта, и Джилл покатилась со смеху.

Я знал, какой может быть Шарлотта, а Кэссиди как раз грозило стать новым объектом для ее издевательств. Поэтому я сочинил наискучнейшую историю о том, что любимый предмет Кэссиди – литература, что ей нравится танцевать балет и что ее младший брат играет в футбол. Я оказал ей услугу, выставив ее неинтересной и непримечательной.

Я не дал Шарлотте в руки оружие для издевок. Однако Кэссиди, видимо, имела другое мнение на сей счет, поскольку, когда я закончил, она зло усмехнулась, поддернула рукава кофты и спокойно сказала классу:

– Это Эзра. Он был королем бала, и он лучший теннисист во всей школе.

5

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я переоделся в шорты, вышел на задний двор и растянулся на мягком пыльном лежаке у бассейна. Слушая звук льющейся воды в импровизированном водопаде, сделанном из ландшафтных камней, попытался вспомнить, когда в этом бассейне кто-то из нас плавал в последний раз.

Солнце припекало грудь. Оно светило так ярко, что я с трудом читал указания в учебнике испанского.

– Эзра, ты что там делаешь? – напугала меня своим криком мама.

Я поднялся и, щурясь на солнце, потопал к дому. Мама застыла за сетчатой дверью, держа в руках мат для йоги.

– Иду я, иду.

– О чем ты думал? – мягко спросила она, когда я вошел в кухню.