Перстень принцессы

О том, что стало со вторым вором из Сент-Антуанского предместья, который был причастен к делу о дворцовых часах, никто ничего не знал. Кроме дю Плесси-Бельера и того смешного, суетливого человечка – комиссара полиции Шатле, который помогал маркизу расследовать то дело.

– Не знаю, мадемуазель. Мне кажется, что в том деле так и не поставили точку, – уклончиво ответил Арман, невольно обратив взгляд на Генриетту.

Та моментально прочла в его глазах просьбу о помощи и ответила с лёгкой улыбкой:

– Кстати, а что же ваш брат? Чем теперь занят наш славный маркиз? – спросила Генриетта.

– Мой брат теперь служит при дворе. После того дела, как вы должно быть помните, дю Плесси-Бельер получил должность маршала королевского двора.

Как ни странно, но ни в тоне, ни в выражении лица герцога не промелькнуло и тени зависти или обиды на младшего брата, который обошёл его по карьерной лестнице.

– В Италию, то есть в Пьемонтский полк, он уже не вернулся. Теперь в его обязанности входит разбирательство дел при дворе: интриги, тайны, загадочные происшествия – это его епархия. Но главная обязанность – это личная безопасность короля.

– Ого, какой взлёт! – вырвалось у мисс Стюарт. – А ведь его не принимали всерьёз. Даже после того, как он стал маршалом двора, все только и шутили о его чрезвычайной молодости.

– Откуда тебе знать? – поддела её Генриетта.

– Я слышала, как о нём шептались дамы при дворе королевы Генриетты-Марии, – парировала мисс Фрэн, сверкнув в сторону кавалеров очаровательной улыбкой. – И на приёмах в Лувре тоже.

– А что же маркиз де Лозен? – вдруг спросил лорд Суррей. – Я немало слышал о нём. А также о его кузене – графе де Гише. Оба прославились, сражаясь ещё во Фландрии. А потом, как я слышал, были добровольцами в армии польского короля и участвовали в войне с турками.

– Да-да, рассказы об их подвигах неизменно служат поводом для бурных обсуждений в салонах, – тут же ответил де Руже, которому истории о ратных подвигах были по душе больше, чем пустые пересказы придворных сплетен.

– Как? Они дружны с Филиппом? – удивилась Генриетта, и тут же на её щёчках вспыхнул яркий румянец.