Перстень принцессы

Она и в самом деле не слишком хорошо помнила герцога де Руже, который редко появлялся при дворе короля Франции.

– Да как же! Это же старший брат маркиза дю Плесси-Бельера, – заговорщически глядя в лицо Генриетты, прошептала Стюарт и подёргала её за руку. – Его-то вы помните?

– О да! – невольно улыбнулась принцесса, да и возможно ли иначе, ведь маркиз Франсуа-Анри де Руже дю Плесси-Бельер, получивший по указу Людовика маршальский жезл в обход самых именитых и заслуженных генералов, в том числе и его старшего брата, был притчей во языцех во всём Париже и при королевском дворе, особенно после того, как ему достался пост маршала двора.

– Да, его-то я помню, – повторила Генриетта, улыбаясь при мысли о едва заметном сходстве между французским маршалом и английским адмиралом.

– А зачем они приехали? – спросила она, вспомнив напускную таинственность Джорджа, когда тот отказался рассказать ей о цели совещания в Королевском совете.

– А кто их знает! – беспечно махнув рукой, ответила Стюарт. – Переговоры какие-то.

– Это вряд ли, – зная несговорчивый характер брата и любовь кардинала Мазарини к интригам, ответила Генриетта. Несмотря на свой юный возраст, она ни на минуту не обманывалась насчёт роли короля Карла в подобных переговорах. Нет, скорее всего, это ему было что-то нужно от Людовика… От Луи… Ах! Как дорого она бы заплатила за возможность хоть ненадолго вернуться в Фонтенбло в ту весну и повеселиться на Весеннем празднике! Англия хоть и встретила её с распростёртыми объятиями, как всеми любимую маленькую принцессу, всё же в разы уступала Франции, не будучи столь же тёплой и открытой, такой же яркой и… Ах, какую музыку написал господин Люлли для прощального концерта в канун их отъезда! Как пронзительно звучали скрипки оркестра, исполнявшего её… Генриетта попыталась воссоздать в памяти вечер накануне того большого путешествия, и слёзы непрошеной грусти блеснули на длинных тёмно-каштановых ресничках.

– Что с вами, Анриетт? – участливо спросила Стюарт.

– Ничего, ничего! Это так. Вспомнилось, – поспешно ответила Генриетта, с трудом глотая солёные слёзы, тогда как тяжёлый ком, подкативший к горлу, мешал говорить даже шёпотом. Ещё бы! Ведь именно так – Анриетт – её называли там по ту сторону Ла-Манша, который англичане упорно продолжают называть Английским каналом.