Перстень принцессы

 – Военный атташе при чрезвычайном посольстве короля Франции.

– Как? Людовик прислал послов? – сглотнув слёзы, Генриетта промокнула глаза и щёки платочком, любезно одолженным ей Вильерсом.

– Это честь для меня, Ваше высочество! – заговорил де Руже, и его серьёзный тон и почтительный взгляд напомнили принцессе о необходимости соблюдать придворный этикет.

– Я очень рада видеть вас, герцог! И не только потому, что вы – француз, – пропела полагающуюся по случаю фразу Генриетта, перейдя на французский язык.

– Я прошу прощения, Ваше высочество, – казалось, что герцог счёл себя виновным в том, что не владел английским, вынудив принцессу говорить по-французски.

Не понимая причин его сожалений, Генриетта нахмурилась, но Джордж явился к ней на помощь, перехватив из рук ставший бесполезным, мокрый насквозь платок.

– Герцог хочет сказать, что он крайне сожалеет, что невольно стал причиной того, что вы оказались перед запертыми дверьми, – подсказал он с весёлой улыбкой и многозначительно подмигнул де Руже.

– О, Джордж! – задетая за живое Генриетта была готова разрыдаться вновь, но кроткая и понимающая улыбка мелькнула в уголках губ де Руже и ободрила её. Следовало признаться, это проявление участия отвлекло принцессу от мыслей о несчастьях и желания расплакаться.

– Мне очень жаль, Ваше высочество. Поверьте, я готов на всё, чтобы загладить мою вину. Я всецело к вашим услугам!

– Примите его! Примите это обещание, дорогая Генриетта! – воскликнул Джордж, и по его лицу было непонятно – смеялся он над ними или же был серьёзен? Но Генриетта улыбнулась и ему, и де Руже.

– Это не ваша вина, герцог, – произнесла она. – И мне будет очень приятно, если вы согласитесь стать моим другом. Пока вы в Англии, я прошу вас не забывать обо мне!

Беззаботный флёр светской болтовни и лёгкий флирт со стороны Джорджа Вильерса спасли Генриетту от неудобств объяснений с посланником Людовика в том серьёзном тоне, как этого требуют придворный этикет и суровый дипломатический протокол.

А кроме того, эта случайная встреча помогла ей избавиться от чувства досады, вызванного тем, что двери зала Совещаний были закрыты для неё. Теперь уже непринужденно и легко Генриетта наклонила голову в лёгком кивке и направилась к выходу. Через несколько шагов она обернулась и с сияющим улыбкой лицом обратилась к молодым людям:

– Я буду ждать вас, господа! В полдень у меня Малый приём – мой личный матине.