Волшебный корабль

Роника оглянулась и увидела Давада, уже стоявшего на пороге. Он, как обычно, выглядел безукоризненно ухоженным, но, как всегда, все в его облике было чуть-чуть неправильно, чуть-чуть не на месте. Штаны самую капельку оттопыривались на коленях. Расшитый дублет был зашнурован чуть туговато – ровно настолько, чтобы намечающийся животик превратился в выпирающее брюхо. Темные волосы были завиты кольцами и напомажены, вот только завивка успела распрямиться, а обилие помады превратило кудри в сальные свисающие косицы.

Да и сохранись его прическа в целости, она больше подошла бы кому-нибудь существенно моложе…

Роника все же нашла в себе силы улыбнуться в ответ. Отложив перо, она закрыла учетную книгу, в которой делала записи, и про себя понадеялась, что чернила успели высохнуть. Она хотела было подняться навстречу гостю, но Давад махнул рукой – сиди, сиди, мол. Еще один едва заметный жест – и Рэйч словно ветром вынесло из комнаты, а Давад проследовал к постели больного, чтобы, смиряя обычно громкий голос, спросить:

– Как он?

– Как видишь, – тихо ответила Роника.

Сделав усилие, она отрешилась от раздражения (надо ж было ему являться приветствовать ее в самую комнату Ефрона!) и неловкости (скверно, что он застал ее за очередными горестными подсчетами, с рукой, запачканной чернилами, и морщинами сосредоточения на лице). Роника была уверена – Давад хотел как лучше. Не очень, правда, понятно, как он умудрился так и не усвоить элементарных правил вежливости, – а ведь был отпрыском одной из хороших старых семей.

Вот и сейчас он, не спрашивая позволения, пододвинул себе кресло и уселся по ту сторону постели Ефрона. Скрип, произведенный ножками кресла о пол, заставил Ронику вздрогнуть. Ефрон, впрочем, не пошевелился. А тучный торговец, усевшись, кивнул на ее конторские книги и этак по-свойски поинтересовался:

– Ну и как идут дела?

– Думаю, не хуже и не лучше, чем у большей части купечества в последние годы. – Она не собиралась удовлетворять его любопытство.

 – Война, мор и пиратские набеги по всем нам жестоко прошлись… – И добавила, пытаясь-таки воззвать к остаткам хороших манер: – Ты-то как поживаешь, Давад?

Он со значением опустил пятерню на круглый животик.

– Грех жаловаться. Я вот, знаешь ли, только что от Фуллерьона; ох и объелся же! Беда только, тамошний повар сыплет пряности горстями во все, что ни готовит, а Фуллерьон вечно забывает предупредить… – И Давад с видом мученика откинулся в кресле.