Судьба убийцы

Вот когда половодье спадает и река успокаивается, Смоляной и его команда могут славно передохнуть, а на смену нам приходят обычные корабли, не способные чувствовать реку. А пока по весне течение быстрое и вода в главном русле то и дело становится белой и едкой, все эти милые кораблики стоят себе у пристаней, а Смоляной делает всю работу. – Он говорил не столько с сожалением, сколько с гордостью.

– А нам не придется везти еще людей вниз по реке? Не будет ли на палубе слишком тесно? – встревоженно спросила Элис.

– Нет. Я говорил с Харрикином. Если окажется, что кто-то из новичков не в силах выносить бормотание города, он отошлет их на другой берег, пусть дожидаются в Заречье, когда мы придем обратно. Думаю, он надеется, что они найдут там себе работу и осядут, вместо того чтобы сломя голову возвращаться к тому, что оставили на старом месте. – Он пояснил для меня: – Двадцать лет я вожу сюда людей, а потом половину забираю обратно, потому что они не могут тут жить. Из-за этого на корабле вечно полно народу и есть приходится по очереди, потому что места за столом не хватает.

* * *

Следующее утро выдалось ясным и солнечным. Ветер с реки не унимался и не смягчался, но в воздухе уже чувствовалась весна. Я вдыхал смолистый аромат раскрывающихся почек и запах пробуждающейся земли. Нам подали несколько перьев зеленого лука к омлету и жареной картошке на завтрак.

На прощальный завтрак хранители взяли с собой детей и супругов. Многие пришли, чтобы еще раз поблагодарить меня и вручить подарки.

Практичный парень по имени Карсон принес нам полоски вяленого мяса в кожаном мешке:

– Это пригодится вам в пути, только смотрите не подмочите его.

Я поблагодарил его и на миг ощутил общность с этим человеком, как будто у меня появился новый настоящий друг.

Женщина по имени Джерд вручила Янтарь и Спарк по паре сережек:

– В них нет ничего волшебного, но они красивые, а в трудные времена вы сможете их продать.

Она родила на свет девочку, которую я вылечил, но почему-то малышку растили Карсон и Элдерлинг, которого звали Седрик.

– Я души в ней не чаю, но мне не дано быть матерью, – весело объяснила нам Джерд.