Странствия Шута

Я думал, именно поэтому ты попросил выделить ему комнату, где никто не побеспокоит. Где он будет в тишине и вдали от чужих людей… – Он говорил все тише и наконец умолк.

От его слов то, что я и так уже осознал, стало окончательно неизбежным.

– Спасибо тебе, – хрипло выговорил я.

– Особенно не за что, и боюсь, я больше не смогу ничем помочь ни тебе, ни ему. Надеюсь, ты понимаешь, что я помог бы, если бы это было в моих силах.

Он выпрямился в кресле, разгоревшийся огонь в очаге выхватил из темноты его профиль, и я внезапно понял, чего стоило Чейду даже это небольшое движение.

О да, он будет сидеть с прямой спиной, и он придет ради меня сюда глухой ночью и будет делать вид, будто ему это легко. Но ему трудно. И ему все труднее притворяться неутомимым. Я похолодел, понимая: пусть Чейд не столь близок к последнему порогу, как Шут, волны времени неумолимо уносят его от меня.

Он проговорил с запинкой, глядя больше в огонь, чем на меня:

– Однажды ты уже вырвал его у смерти. Ты тогда мало что рассказал мне, и я не нашел ничего подобного ни в одном из свитков о Силе.

Но может, ты…

– Нет.

Я втер в раны новую порцию мази. Еще немного, и хватит. Спину невыносимо ломило с той самой минуты, когда я занялся делом, голова гудела, чего со мной не случалось уже многие годы. Мне пришло в голову воспользоваться порошком каррима или чаем из эльфийской коры, но я отбросил эту мысль. За то, чтобы тело стало невосприимчивым к боли, всегда приходится платить ясностью мысли, а эту цену я теперь не мог себе позволить.

– Я не пытался от тебя ничего скрыть, Чейд. Просто это произошло скорее само собой, чем по моей воле. Так получилось по стечению обстоятельств. И повторить их я не смогу.

Я закончил накладывать мазь и только тут заметил, что старик стоит рядом. Он протянул мне большой кусок серого полотна, я расправил его на спине Шута и натянул сверху ночную рубашку.

Потом наклонился к его уху:

– Шут?

– Не буди его, – настойчиво сказал Чейд. – Если человек проваливается в беспамятство, значит ему это зачем-то нужно.

Пусть отдохнет. Когда его тело и разум будут готовы вернуться в мир бодрствования, он очнется.

Я поднял Шута и перенес на кровать. Это далось мне куда тяжелее, чем я ожидал. Устроив Шута в постели на животе, я тепло укрыл его одеялом.

– Я потерял счет времени, – признался я Чейду. – Как тебе удавалось жить тут годами, почти не видя неба, и не сходить с ума?

– А я и сошел, – сказал он.