Странствия Шута

Я попытался отговорить Прилкопа плыть на этом корабле, но он всерьез опасался, что, если мы останемся на берегу, нас убьют в ту же ночь. На мой взгляд, отправиться на корабле было ничем не лучше, однако он настоял на своем. И мы отплыли.

Шут умолк. Доев суп, он промокнул губы, отпил бренди и снова старательно вытер салфеткой губы и пальцы. Взял ложку и аккуратно положил на стол рядом с миской. Отпил еще бренди. Потом повернулся ко мне, и впервые после его возвращения я заметил, как на его лице промелькнуло хорошо знакомое мне озорное выражение.

– Ты меня слушаешь?

Я рассмеялся от радости, что он не оставил этих своих шалостей.

– Ты же знаешь, что слушаю.

– Знаю. Я чувствую тебя, Фитц. – Он поднял руку, кончики пальцев которой некогда были серебряными от магии Силы. Теперь на месте серебра остались лишь шрамы. – Много лет назад я унес с собой то, что нас связывало. И они срезали серебро с моих пальцев, потому что догадывались о том, какую силу оно имеет. И после, долгие годы, будучи в плену, я думал, что мне лишь мерещилась мистическая связь между нами.

– Не уверен, – признался я. – Все эти годы, что тебя не было, я вовсе не ощущал тебя. Порой я думал, что ты уже мертв, порой – что ты начисто забыл нашу дружбу. – Я осекся. – Вот только в ту ночь, когда умерла твоя посланница… На фигурке, которую ты вырезал для меня, той, где мы с тобой и Ночной Волк, осталась кровь. Я хотел стереть ее, и в этот миг что-то произошло.

– О… – У Шута, похоже, перехватило дыхание. Какое-то время он молча смотрел слепыми глазами в пустоту. Потом вздохнул. – Вот как… Теперь понятно. А я-то гадал, что это было… Я не знал, что кто-то из моих посланцев сумел добраться до тебя. Они… Мне было очень больно, и вдруг рядом оказался ты и коснулся моей щеки. Я закричал, умоляя тебя помочь: спасти меня или убить. И тут ты исчез. – Он вдруг стал хватать ртом воздух и склонился над столом, тяжело опираясь на него. – И я сломался, – признался он.

Я ничего не ответил. Правда ли дух Шута сломлен? Он говорил, что Слуги пытали его, чтобы выведать, где его сын. Сын, о котором он ничего не знал. Для меня именно это было самым жутким в его истории. Когда человека пытают, а он хранит свою тайну, он хоть в ничтожной мере, но все же остается хозяином себе.