Магия отступника

Джодоли и Фирада смотрели на нее молча с тем выражением ужаса на лице, какой бывает у людей, ставших свидетелями немыслимого события. Думаю, мальчик-солдат спокойно выслушал ее лишь потому, что мы с ним по-разному отнеслись к ее тираде. Герниец был готов признать, что она не получила ожидаемого. Великого возмутила ее брань.

Мальчик-солдат скрестил мои руки на груди – это лишь напомнило ему, что кожа свисает с предплечий и тела жалкими складками. Даже пальцы, утратившие пухлость, выглядели чуждыми. Я разделил с ним всплеск скорби об утрате всей накопленной магии.

Оликея была права. Я выглядел бессильным, не заслуживающим уважения и тощим. Меня высмеют на собрании кланов. Разочарование затопило меня, но тут же обратилось в гнев. Он указал на нее пальцем.

– Оликея, – оборвал он поток ее обвинений.

Не думаю, чтобы он воспользовался магией, но она тут же осеклась.

– Если ты хочешь, чтобы я нынче же ночью перенес тебя назад к народу, пойди и принеси мне еды. Иначе я буду слишком слаб. Если ты не желаешь помогать меня кормить – прекрасно.

Проси Джодоли, чтобы он тебя доставил. Другого выбора у тебя нет. Решай – и сделай это молча.

Она прищурилась, отчего ее зеленые глаза сделались похожи на кошачьи.

– Возможно, у меня есть выбор, о котором ты не знаешь, герниец!

Она развернулась на пятках и удалилась в лес. Я смотрел ей вслед, спрашивая себя, как я мог вообразить, будто она любит меня или хотя бы привязана ко мне. Это была обычная сделка. Ласки и еда уделялись мне в надежде, что я обрету высокое положение и власть и она разделит их со мной.

Фирада выдохнула сквозь поджатые губы, презрительно отмахнувшись от заявления Оликеи:

– У нее нет выбора. Она вернется со сладкой едой и нежными словами, чтобы вновь втереться к тебе в доверие. Моя сестрица всегда была такой. Отец испортил ее после того, как мать забрали.

Джодоли подошел и грузно опустился наземь рядом со мной. Мальчик-солдат с трудом подавил накатившую зависть. Джодоли выглядел прекрасно, с гладкой, умащенной маслом кожей, с животом круглым, как у объевшейся лесной кошки.

Волосы, зализанные назад и связанные в толстый хвост, блестели. Я отвернулся, не в силах снести резкое несоответствие этого зрелища и своих торчащих костей и обвислой кожи.

– Невар, мы должны обсудить обвинения Оликеи. Я знаю, ты разрывался на части, не желая принять, что захватчиков следует убить или выдворить прочь. Но теперь, когда они изгнали тебя, возможно, ты передумаешь.