Корабль судьбы

И добавила с кривой ухмылкой: – Я ведь, как ты помнишь, всего лишь второй помощник! – Янтарь снова провела платком по лбу, потом сзади по шее, и Альтия насторожилась: – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Не очень, – коротко отозвалась Янтарь.

Она отвела глаза, но Альтия так и впилась взглядом в ее профиль. И вот что увидела. Даже в меркнущем свете кожа Янтарь выглядела обтянутой и сухой, как бумага, черты лица казались заострившимися. Цвет лица у Янтарь всегда был слишком необычным, Альтии трудно было судить, но обычный золотой отлив уступил место тону ветшающего пергамента.

Альтия ждала продолжения, и Янтарь неохотно проговорила:

– Я не слишком здорова, но, в общем-то, и не больна. Есть одна хворь, которая меня время от времени посещает. В такие дни меня лихорадит и ни на что нет сил, но это и все. Скоро я опять буду в порядке. – Альтия смотрела на нее с плохо скрываемым ужасом, и Янтарь поспешно добавила: – Я не заразная.

– Все равно надо тебе рассказать о себе капитану. И в каюте полежать, пока все не пройдет!

Обе женщины подскочили от неожиданности, когда Совершенный тихо добавил:

– Команде хватит малейшего слуха о «лихорадке и чуме» на борту, чтобы на уши встать.

– Никто ничего не узнает, – заверила их Янтарь. – Я вообще сомневаюсь, что помимо вас да еще Йек кто-то что-то заметит. Йек уже видела раньше, как это бывает.

Альтия прямо встретила ее взгляд в сгущающейся темноте.

– Я полагаю, – сказала она, – мне придется поверить тебе на слово. Я не буду бояться заразы. Но капитану ты все-таки расскажи. Возможно, он подыщет тебе такую работу, чтобы ты всегда могла прилечь отдохнуть, если понадобится.

Про себя же она надеялась, что Брэшен как-нибудь изловчится на время совсем укрыть Янтарь от посторонних глаз, чтобы никто не прознал о ее нездоровье.

– От тебя только и слышно «капитан» да «капитан». – Губы Янтарь тронула слабая улыбка. – Ты что, все время думаешь о нем только как о капитане?

– Но ведь он и есть капитан, – чопорно ответила Альтия.

Что греха таить! По ночам, на своей узенькой койке, она определенно думала о Брэшене не только как о капитане. Днем – другое дело. Тут иначе было просто нельзя.