Остров бабочек

Её прекрасные глаза излучали свет, розовые ноздри тонко вздрагивали, серёжки с мелкими камешками в полуоткрытых ушах кокетливо блестели, а линия подогнутых коленей была так грациозна, что невольно казалось, что её прочертил итальянский карандаш. Спокойствие, которая эта молодая женщина распространяла вокруг себя, надёжно, словно панцирь, защищало её от всяких эмоциональных порывов извне, порывов, которые, между прочим, она же и порождала. Опять фиалка гарцует в забрале, Заимствуя нимбы у святости. Кажется, строка Андрея Зотова.

– А вы загадывали сегодня желание, чтобы увидеть меня? Не молчите же! Говорите. А то как-то глупо выходит. Я говорю, а вы молчите.

– Нет, – сделал я усилие над собой, чтобы заговорить. – Я желания не загадывал. Я только надеялся, что увижу вас.

– А вы счастливы, что я вам предложила дружбу? – радостно, как угодивший взрослым ребёнок, спросила она.

– Да. Я не смел об этом даже мечтать.

– Хм, все вы до поры до времени счастливы от дружбы.

Но тут Ирина спохватилась, что говорит уже ерунду, и серьёзно заявила:

– Вы должны понять меня за этот тон.

– Вы были замужем? – неожиданно спросил я и немного смутился.

– Да, представляете, была. И носила на этом пальце золотое кольцо.

Она мне показала правую руку, где на безымянном пальце мерцал большой перстень из серой бижутерии.

– А теперь приходиться носить такой перстень, чтобы аж издалека было видно, что вы свободны, – дерзко произнёс я, отчего-то ревнуя её к её бывшей замужней жизни.

– Дерзите, дерзите, – усмехнулась она. – Сами-то кольца не носите, а как пить дать, женаты. Разве не так?

– Допустим, – сквозь зубы проговорил я. – Но я не ношу кольца не из-за того, чтобы кого-то ввести в заблуждение по поводу моего семейного положения, а оттого, что не люблю носить всякие блестящие безделушки, кольца, перстни, цепочки, серёжки, браслеты. Мужчина всё-таки не сорока.

– Ну вот, – задумчиво произнесла Ирина. – Кое-что друг о друге мы уже узнали.

Мы немного помолчали. Вокруг расстилался луг, шелестящий травами, гудящий насекомыми, благоухающий цветущими злаками и цветами. Над головой вздымался купол безмятежного голубого неба, где пел звенящий гимн мирозданию невидимый жаворонок. Оказывается, жаворонки могут петь и вечером.