Оборотень из болот

В общем, мы все-таки переехали.

Мы поселились в лесной глуши. В маленьком белом коттедже на самом краю болота. Это действительно был конец света. До ближайшего городка можно было добраться только на машине. Помимо нашего коттеджа, здесь стояло еще пять-шесть. Таких же белых и маленьких, как и наш. На заднем дворе папа соорудил загон для оленей. Так что среди обитателей поселка мы стали известны как обладатели шести непонятных копытных зверюг. Жаркое флоридское солнце нещадно палило с утра до ночи. А сразу за нашим задним двором – благо, он был немалых размеров – тянулись бесконечные унылые болота.

Мне надоело смотреть на оленей, и я снова навел бинокль на болота.

– Ой. – Я даже вскрикнул от неожиданности, когда на меня из бинокля уставились два черных глаза. Я опустил бинокль и просто посмотрел на болота, щурясь от яркого солнца. По самому краю болота важно расхаживала какая-то большая белая птица с длинными и тонкими ногами.

– Это журавль, – сказала Эмили у меня за спиной.

Я и не слышал, как она подошла.

Птица развернулась и направилась в глубь болот.

– Пойдем за ним, – предложил я.

Эмили надула губки. С тех пор как мы сюда переехали, это полусердитое-полуобиженное выражение вообще не сходило с ее лица.

– Неохота.

– Да ладно тебе. Пойдем. – Я потянул ее за руку. – Интересно же, что там делается на болотах. Давно пора было пойти на разведку.

Она покачала головой.

– Мне правда не хочется, Грэди. – Она поправила свои темные очки, чтобы они не съезжали с носа. – Сейчас почта придет. А я жду письма.

Ближайшее почтовое отделение находилось в соседнем городке, куда, как я уже говорил, можно было добраться только на машине. Поэтому почту нам привозили два раза в неделю. А в промежутках Эмили только и делала, что ждала писем.

– От Мартина ждешь письма? Любовной записочки? – улыбнулся я. Эмили бесит, когда я дразню ее Мартином. Мартин – это ее ухажер из Берлингтона. Ну и конечно, я стараюсь ее подколоть при первой удобной возможности.

– Может быть. – Эмили протянула руку и взъерошила мне волосы. Она знала, что я ненавижу, когда мне лохматят прическу.

– Ну пожалуйста, Эмили, – умоляюще протянул я. – Давай сходим. Мы далеко не пойдем.