Разархия. Королевское бельмо

Безнадежно, все это совершенно безнадежно, эти люди несколько десятков лет убивают (а по большей части умирают сами) тех, с кем делили один хлеб и одну религию (несмотря на правление от лица темных и светлых богов, никто из них не настаивал на поклонении простых людей и даже брезговали им, потому вера во Всевышнего прочно закрепилась на всем материке.), но при этом до сих пор так и не стали достаточно большой проблемой для власти, чтобы король щелкнул пальцами со словами «уничтожить». как будто все сопротивление было лишь законным злом, созданным Правящими в качестве капли дегтя.

Пока старые солдаты улюлюкали под одобрение нашего наставника, я неспешно надел ножны, оказавшиеся все также у стойки. Спокойно подошел к нашему временному командиру и сказал.

– Если ты сможешь одолеть меня при помощи двуручного меча, я с радостью вооружусь им.

Улыбка резко пропала с лица Трануса.

Щщенок! – Огромный кулак полетел мне в челюсть. Довольно быстро. Но все же недостаточно, даже на половину недостаточно даже для старика Морка, а я все же превзошел его (старательно игнорирую факт, что ему давно за пятьдесят, также, как и на хромоту старого вояки элитного отряда.

Я отвесил затрещину заводиле и встал в стойку гвардейца. Почему-то больше никто не смеялся.

Удар наискосок двуручным мечом, выполненный с должной скоростью (и ужасно неподходящим хладнокровному бойцу злобным лицом) который привел бы в панику большинство из местных воинов, был мгновенно обезврежен резким ударом по концу лезвия той самой утяжеленной частью моего клыка.

Я довольно хмыкнул и встал в строй рядом с остальными новичками. Нет уж, пусть я и потерял дом, свободу и право выбирать свое будущее, но этот клинок будет моим, как напоминание, что я все еще сын одного из лучших (пусть и среди небольших) торговых домов.

Мой друг с какой-то странной улыбкой и взглядом «я же тебе говорил!» встал перед строем вместо солдата из его десятки и, отправив двоих отнести его в госпиталь, начал урок.

* * *

Мое самодовольство мигом улетучилось, когда пришла пора практиковаться с десятником Вотером. Клянусь, о счел это личным делом, и я имею ввиду не месть за товарища по оружию, незадачливо подставившегося под удар, здесь было что-то более глубокое. Язва, ненавязчива точащая каждого крестьянина, что засыпает, не чувствуя мозолей на руках и ногах от усталости.