Зов ночной птицы

 – И молодой человек должен быть очень осторожен, чтобы не стать их жертвой.

– По мне, так уж лучше волчья стая, чем заунывное нытье святош, – заявил трактирщик. – Сожрать они тебя, быть может, не сожрут, но со скуки подохнешь беспременно.

Образ волков, терзающих человеческую плоть, напомнил Мэтью об еще одной загадке. Он подвинул свою миску к трактирщику и начал:

– Две недели назад из Чарльз-Тауна в Фаунт-Ройал отправился другой мировой судья. Его звали Тимон Кингсбери. Он к вам не заглядывал?

– Не-а, такого здесь не было, – ответил Шоукомб, не прекращая жевать.

– В Фаунт-Ройал он не прибыл, – продолжил Мэтью. – Скорее всего, он остановился бы здесь, если только…

– Может, он просто не добрался досюда, – прервал его Шоукомб. – Мог схлопотать дубиной по башке от лихих ребят, что озоруют на большой дороге всего-то в лиге от Чарльз-Тауна. Или им закусил Одноглаз. В этих краях одинокий путник всегда, почитай, играет с адским огнем.

Мэтью обдумал эти слова под шум ливня, сотрясающего крышу.

Вода с потолка уже не капала, а бежала ручейками; лужи на полу разрастались.

– А ведь я не говорил, что он ехал без сопровождения, – произнес наконец Мэтью.

В работе челюстей Шоукомба случился небольшой сбой.

– Но вы назвали только одно имя, разве не так?

– Да. Но я мог просто обойти упоминанием его секретаря.

– Да какого черта?! – Шоукомб с громким стуком опустил миску на стол. – Один он был иль нет, что это меняет?

– Он был один, – спокойно сказал Мэтью.

 – Его секретарь заболел в ночь накануне поездки. – Он задержал взгляд на горящей свече, на черных витках дыма над оранжевым язычком пламени. – Хотя, не думаю, что это так уж важно.

– Вот и я о том же. – Шоукомб сердито взглянул на Вудворда. – Он ко всем так пристает с вопросами?

– Он очень любознательный юноша, – ответил судья. – И голова у него светлая.

– Ишь ты… – Шоукомб вновь повернулся к Мэтью, у которого возникло отчетливое и крайне неприятное ощущение, будто на него уставился раструб заряженного мушкетона со взведенным курком.

 – Тока гляди, чтобы тебя, такого светлого, кто-нибудь не притушил ненароком.

Еще несколько долгих секунд Шоукомб пронзал его взглядом, а затем налег на еду, отодвинутую молодым человеком.

Оба путника, сославшись на усталость, поспешили удалиться сразу после того, как Шоукомб объявил, что Эбнер сыграет на скрипке для их «увеселения».