Жизнь мальчишки

А вам, милая, прежде чем вы доживете до моих лет, предстоит испытать немало невзгод, уж поверьте мне, старухе.

Взгляд пугающих и одновременно прекрасных изумрудных глаз на сморщенном лице, словно вырезанном из черного дерева, остановился на мне.

– Здравствуй, молодой человек, – приветствовала меня Леди. – Надеюсь, ты не отлыниваешь от домашних дел и помогаешь маме?

– Да, – почти прошептал я. Язык отказывался мне служить.

– Ты вытираешь тарелки? Убираешь у себя в комнате? Подметаешь крыльцо?

– Да, мэм.

– Что ж, хорошо. Хотя могу поспорить, что ты никогда не пользовался метлой так, как решил сделать это в доме Нилы Кастайл, верно?

Я с трудом сглотнул. Теперь и я, и мама знали, о чем пойдет речь.

Леди улыбнулась нам:

– Жаль, что меня там не было. Хотелось бы с ним повидаться.

– Это Нила Кастайл вам все рассказала? – спросила мама.

– Да, она. А кроме того, я долго разговаривала с маленьким Гэвином.

Глаза Леди больше не отпускали меня ни на минуту.

– Вы спасли Гэвину жизнь, молодой человек, вот так. Знаете ли вы, что это означает для меня?

Я отрицательно помотал головой.

– Мать Нилы была моей хорошей подругой, упокой, Господи, ее душу. Можно сказать, что я была приемной матерью Нилы. А Гэвина я всегда считала своим внуком. Гэвина впереди ждет долгая жизнь. Благодаря тебе, Кори, он получил такую возможность.

– Я просто испугался… что Мозес меня съест, – ответил я.

Леди рассмеялась:

– И поэтому ты напал на него с метлой! Господи, господи! Он слишком возомнил о себе, решил, что может запросто выбраться из реки и зайти в любой дом, если ему вдруг захочется есть.

– Он съел собаку, – сказал я.

– Еще бы, в этом он мастер! – Смех Леди затих.

Она переплела свои худые пальцы на животе и взглянула на маму:

– Вы были очень добры к Ниле и ее отцу. Вот почему с этих пор, если, не дай бог, у вас в доме что-то сломается, вы можете позвонить мистеру Лайтфуту, и он все починит бесплатно.

– В этом совершенно нет необходимости.

– Нет, необходимость в этом есть, – возразила Леди. В ее голосе прозвучала нотка раздражения, и мне стало ясно, что в молодости она была дьявольски своенравна. – И я сделаю это.

– Тогда хорошо, я согласна, – ответила явно напуганная мама.