Кусака

Круглое как луна лицо портили глубокие морщины и коричневые старческие пятна, а седые волосы были подстрижены так коротко, что голова казалась припорошенной тонким слоем пепла. На левом виске виднелась вмятина. На прикрепленном к форме сторожа ярлычке значилось: «Сержант».

– Прошу прощения, мистер Хэммонд. Я не знал, что тут еще кто-то есть. Зеленый свет горит – нам идти велит! – Сержант пошел прочь, хромая на правую ногу.

– Нет! Подождите! – позвал Том. – Мы уже уходим. Правда? – спросил он ребят.

Ответа не было, только Пекин хрустел пальцами.

Инициативу взял Коди.

– Захочешь, чтоб вложили ума, – всегда знаешь, где меня найти. Но чтобы вечером на территорию «щепов» не совались. – Не дожидаясь ответа, он повернулся к Рику спиной и гордо направился к двери.

«Отщепенцы» последовали за ним. Танк задержался немного, прикрывая отход, потом тоже ушел.

Рик громко выругался, но спохватился. Момент был неподходящий. Всему свое время.

За него проорал Пекин:

– Идите на хрен, придурки!

– Эй! – нахмурился Сержант Деннисон.

– Было обалденно приятно, мистер Хэммонд, – сообщил Рик. – Может, в следующий раз мы все заглянем к вам домой, угостимся молочком с печеньем?

Сердце у Тома все еще бешено колотилось, но он постарался сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

– Запомни, что я сказал. Ты слишком хорошо соображаешь, чтобы растратить жизнь на…

Рик сплюнул на линолеум.

– Ну погоди! – пригрозил он. – Бегун тебе ноги отгрызет!

– Ах, как страшно!

Все знали, что Сержант – чокнутый, но Рику старик нравился. Мистер Хэммонд, пожалуй, тоже, а то, что учитель попытался сделать несколько минут назад, вызвало у парнишки чувство сродни восхищению. Однако демонстрировать учителю слабость Рик, безусловно, не собирался. Это было просто не принято.

– Сваливаем, – велел он «гремучкам», и они покинули класс, болтая по-испански, смеясь и колотя по шкафчикам от избытка энергии.

В коридоре Рик дал Пекину подзатыльник чуть сильнее, чем полагалось для шутки, но Пекин лишь ухмыльнулся, показав серебряный передний зуб.

Том стоял и слушал, как гомон стихает, удаляясь по коридору, словно бегущая к далекому берегу волна. Он не принадлежал к их миру и чувствовал себя невероятным кретином. Хуже того, он ощущал себя старым.