Чёрная стрела

Беглец упал, не причинив себе никакого вреда; он сейчас же вскочил на ноги, повернулся, взмахнул с вызывающим видом шляпой и в следующее мгновение исчез за опушкой леса.

– Чума его возьми! – крикнул Беннет. – У него ноги вора, он умеет бегать. Но вы попали в него, мастер Шельтон; он унес с собой вашу стрелу; я не очень-то завидую этому подарку.

– Но что он делал у церкви? – спросил сэр Оливер. – Опасаюсь, что что-нибудь очень дурное. Клипсби, добрый малый, сойди-ка с коня да поищи хорошенько среди вязов.

Клипсби скоро вернулся с какой-то бумагой в руках,

– Эта бумага была прибита к двери церкви, – сказал он, подавая ее сэру Оливеру.

– Ну, клянусь могуществом нашей Матери-церкви, это уже приближается к святотатству! – вскричал сэр Оливер. – Если это делается по приказанию короля или владельца замка, то уж нечего делать! Но чтобы всякий бродяга в зеленой куртке мог прибивать бумаги к дверям святилища – это уж очень близко к святотатству, и люди сжигались за дела меньшей важности! Но что это такое? Темнеет быстро.

Дик Шельтон взял бумагу в руки и прочел ее вслух. Это были очень грубые вирши, почти без рифм, написанные большими буквами и с невероятными ошибками.

«За пояс заткнул я четыре стрелы;

Все черные стрелы в отплату за зло,

Четыре по счету негодных людей,

Насилье которых меня доняло.

Одной уже нет; она метко попала:

Старик Аппельярд ей сражен.

Для мастера Беннета Хэтча другая,

Кем Гримстон с стенами сожжен.

А вот и для сэра Оливера Отса —

Им Гарри, сэр Шельтон, убит.

Четвертой, сэр Даниэль, вскоре вы ждите,

Увидите, как она в вас полетит.

Так каждый получит на долю стрелу,

И черная – черное сердце пронзит.

Скорее читайте молитву свою,

И ныне, и присно вас смерть поразит.

    Джон Мститель за всех

    Из Зеленого леса

    И его веселые товарищи

Нет, у нас есть еще стрелы а хорошие пеньковые веревки и для других из ваших приверженцев».

– Увы! Где милосердие и другие христианские добродетели? – печально проговорил сэр Оливер. – Дурен здешний мир, господа, и с каждым днем становится все хуже и хуже. Я готов поклясться на Холивудском кресте, что я так же невиновен в нанесении какого-либо зла, умышленно или неумышленно, тому доброму рыцарю, как некрещеный ребенок. Да никто и не думал его убивать, они заблуждаются и в этом, есть еще живые свидетели.