Немир

– Скажи, а ты действительно всё-всё на свете можешь объяснить? – храбро спросил он, глядя в затылок Рамзесу, отвернувшемуся поглазеть на далёкие горы.

Тот вяло повернулся и уставился на Ленни глазами, в которых еще маячили призрачные силуэты ускользающих мыслей.

– Кто тебе это сказал? – поинтересовался он.

– Магистр Немира.

– А-а, – протянул Рамзес. Подумал и прибавил: – И что я должен ему объяснить?

– Не ему, а мне.

– А-а, – опять сказал Рамзес, – жалко. Я бы объяснил ему кое-что. Но с ним так трудно встретиться.

– Не очень, – сказал Ленни, – если, конечно, ты любишь летать.

Рамзес посмотрел на него так, будто Ленни был шутом, которого отрядили приглядывать за королевскими детьми, а он в их присутствии сморозил какую-нибудь пошлость.

– Шутишь, – произнёс он, но по тону Ленни догадался, что Рамзес явно собирался сказать что-то другое. И очень много.

Никто из них не двинулся с места. Оба продолжали сидеть, не меняя позы. Минутой раньше Ленни уронил под стол стеклянную ложечку и теперь чувствовал, как хрустят под ногой осколки окончательно убитой гармонии.

И даже солнце на небе казалось лишь собственным отражением в старом замутнённом зеркале.

Ленни направился в дом; сейчас он как никогда нуждался в утешении и знал: дом поможет. Здесь всегда было прохладно, аромат чая и фиалкового варенья смешивался с запахом пыли, кожи и старения… Сама история, одетая в твёрдые переплеты, постоянно проживала в этих стенах, водворённая сюда волей поколений. Немного отдавало сыростью: явный признак того, что Амбер вдохновился стараниями ближних и тоже взялся за уборку, охватив опечатанные помещения и наиболее труднодоступные места.

К удивлению отмирка, он и до кухни добрался: сказать, что там всё блестело, значило безбожно преуменьшить его заслуги. Даже плиты на полу не просто сверкали, но слепили глаза своей белизной.

– Теперь тут такой же порядок, как в гостиной, – порадовался Ленни, усаживаясь за стол.

– То есть никакого, – уточнил Амбер.

Ленни решил проигнорировать его слова.

Амбер, как он уже понял, был склонен к излишней самокритике. К счастью, интеллектуалам свойственно раздумывать на самые разнообразные темы, и Ленни поспешил этим воспользоваться

– Никак не могу понять, что у тебя делает Рамзес, – признался он. – В библиотеку он почти не заходит.

– Рамзес, – внушительно сказал Хранитель Архива, – помогает мне жить!

– Помогает жить! – Ленни с удовольствием повторил эту фразу. У него она прозвучала несколько иначе.