Немир

Ленни хотел сказать, что этого вовсе не требуется, но Нандоло, подхваченный всепоглощающей стихией вдохновения, возвысил голос:

– Что-нибудь типа:

Сложил голову рыцарь, что с песней геройскою шёл

Против сонма врагов, озверелых и жаждущих крови.

Пал могучий и храбрый, и красный шиповник зацвёл

На посмертном одре, примостясь у его изголовья.

Сложил голову здесь, и лежит, безучастен и нем,

И не скажет «Прощай», не поднимет пред нами забрала…

– Короче, где сложил он её, там она и лежала, – оборвал Сантариал.

 – Слезь с неё уже. Шевелись.

«Ещё посмотрим, кто станет героем», – спокойно подумал Ленни и приготовился выжидать. Навязчивое состояние, когда ты должен срочно пойти куда-то и сделать что-нибудь великое, которое преследовало его с тех пор, как он воочию увидел короля Галахада, наконец, исчезло. Ленни понял это только сейчас. Он снова обернулся самим собой и был обязан этим двум архаикам, которые издевались над ним с того момента, как он забрался к ним в экипаж.

Ленни вздохнул и расправил плечи. Он чувствовал себя уверенней, чем когда-либо.

Нандоло привстал с покрышкой в руках, примеряясь, и, удовлетворившись результатом, отправил её за борт фаэтона. Упав плашмя, она должна была дожидаться, пока Ленни не решится испытать судьбу, но тот уже знал, что нужно делать.

Он быстро поднялся с сиденья и толкнул Нандоло. Архаик перекувырнулся через борт и пропал из виду; Ленни тут же занял его место. Высунувшись, он с любопытством посмотрел вниз.

Но ничего не увидел. Там, где должна была находиться земля, плавала всё та же густая темнота, проникнуть сквозь которую не мог даже яркий лунный свет.

Тяжело переводя дух, Ленни услышал позади щелчок зажигалки и почувствовал запах дыма. Это убаюкало его бдительность, и он не потрудился обернуться.

Ощутимый удар в спину лишил его временного преимущества.

Удар был не из тех, что наносят кулаком или сапогом. «Совершенно бестелесный, – успел подумать Ленни.

 – Как внезапный приступ обиды или гнева». Он не смог до конца развить эту мысль, как уже летел, потеряв всякое представление о направлении, навстречу звёздному небу, которое отражалось в его собственных глазах.

Его бросило на землю и закувыркало с невиданной силой, складывая и переворачивая самым невероятным образом. «Наверно, я смог бы укусить свой локоть, если бы он мне попался», – размышлял Ленни, сам поражаясь этой бредовой идее.