Кот, который ходил сквозь стены

Если его нет в списке, значит он честно за это заплатил. Поступайте с другими так, как хотите, чтобы поступали с вами, доктор. – С этими словами она отключилась.

– И где теперь будем спрашивать? – поинтересовалась Гвен.

– Там же, у той же офисной крысы, только с наличными и при личной встрече. Терминалы – это удобно… но не для взяток размером менее сотни тысяч. Чтобы слегка подмазать, куда практичнее явиться лично и с деньгами. Идешь со мной?

– Думаешь, тебе удастся от меня отделаться? В день нашего бракосочетания? Только попробуй, негодяй ты этакий!

– Может, наденешь что-нибудь на себя?

– Ты стыдишься, как я выгляжу?

– Вовсе нет.

Идем.

– Сдаюсь. Погоди секунду, только найду туфли. Ричард, может, по пути заглянем ко мне? Вчера, на балете, я смотрелась очень шикарно, но вряд ли мое платье подходит для визита в учреждение в это время дня. Я хотела бы переодеться.

– Ваше желание – закон. Но у меня возникла вот какая мысль: не хочешь перебраться ко мне?

– А ты этого хочешь?

– Гвен, мой опыт говорит, что супруги могут жить на две кровати, но почти никогда – на две квартиры.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ага, заметила все-таки. Гвен, у меня есть одна отвратительная привычка, из-за которой со мной тяжело жить. Я пишу.

Моя любимая озадаченно взглянула на меня:

– Ты уже говорил. Но почему «отвратительная»?

– Гм… Гвен, дорогая, я не собираюсь извиняться за свое писательство… как и за свою недостающую ногу… по правде говоря, одно привело к другому.

Когда я распрощался с профессией военного, мне нужно было что-то есть. Ничему другому я не учился, а дома вместо меня уже разносил газеты другой парень. Но писательство – законный способ не работать, не занимаясь при этом воровством, к тому же для него не нужны ни талант, ни знания.

Однако оно делает человека малообщительным, поскольку требует одиночества, как мастурбация. Стоит потревожить писателя, когда он пребывает в муках творчества, и он, скорее всего, повернется и прокусит тебе руку до кости… не отдавая себе в этом отчета.

Об этом, к своему ужасу, зачастую узнают мужья и жены писателей.

И еще – слушай внимательно, Гвен! – писателя невозможно приручить, привить ему цивилизованные манеры. Или хотя бы вылечить. Если в доме живет больше одного человека, включая писателя, единственное известное науке решение – предоставить пациенту изолированное помещение, где он может находиться в периоды обострения, и подавать ему еду на палке.