Помпеи

Аттилий позвал раба-грека Полития – тот стоял на верхних ступенях в ожидании указаний – и велел принести факел и чертеж главного водовода акведука и прихватить со склада бутылку с пробкой – обычно в таких бутылках брались пробы воды. Политий убежал исполнять приказ, а Аттилий остался стоять, вглядываясь во мрак и радуясь, что надсмотрщик не видит сейчас его лица.

– Коракс, давно ли ты работаешь на Августе?

– Двадцать лет.

– Случалось ли что-либо подобное прежде?

– Нет, никогда. Это ты навлек на нас несчастья.

Аттилий, придерживаясь рукой за стену, осторожно спустился по оставшимся ступеням к самому краю резервуара. Плеск воды, падающей из выходного отверстия Августы, в соединении со зловонным запахом и печальным светом последнего часа дня, вызвали у Аттилия странное ощущение: ему показалось, будто он спускается в преисподнюю. И даже лодка с веслами и та была привязана у стены: вполне подходящая ладья для переправы через Стикс.

Аттилий попытался перевести все это в шутку, чтобы скрыть начавший овладевать им страх.

– Может, ты и вправду мой Харон, – сказал он Кораксу, – но у меня нет монеты, чтобы заплатить тебе.

– Тогда ты обречен на вечные скитания по преисподней.

Что-то во всем этом было не так. Аттилий постучал себя кулаком в грудь – он всегда так поступал в задумчивости, потом повернулся к выходу:

– Политий! Пошевеливайся!

– Уже бегу, акварий!

В дверном проеме и вправду появился худощавый раб, несущий факел и тонкую восковую свечу.

Аттилий осторожно спустился в лодку, подняв факел повыше, а потом, повернувшись, принял от Полития свернутые в трубочку чертежи и стеклянную бутылку. Лодка была легкой плоскодонкой, предназначенной для ремонтных работ в резервуаре, и, когда в нее забрался еще и Политий, суденышко сильно погрузилось в воду.

«Я должен бороться со своим страхом, – подумал Аттилий. – Я должен быть хозяином положения».

– Если бы это произошло при Экзомнии, что бы он стал делать?

– Не знаю. Но я вот что тебе скажу: он знал эту воду, как никто иной. Он бы это предвидел.

– Возможно, он и вправду это предвидел. Потому и бежал.

– Экзомний не трус. Он не стал бы бежать.

– Тогда где же он?

– Я тебе уже сто раз повторял, красавчик: я понятия не имею, где он.