Соломон Кейн и другие герои

– И тогда все вспыхнуло огнем… избушка с грохотом взлетела в воздух… и пошел огненный дождь… сквозь этот дождь я увидел… отшельника и при нем второго… высокого такого парня в черном… Они выходили из-под деревьев…

– Соломон Кейн!.. – проскрежетал второй бандит. – Так я и знал, что это он! Я…

– Заткнись, недоумок! – рявкнул главарь. – А ты – продолжай!

– Я побежал… Кейн… он погнался за мной… ранил вот… но я убежал… и подоспел сюда… первым…

И раненый уронил голову, тяжело наваливаясь на стол.

– Дьяволы и святые!.

– Как… как сам сатана…

Голос беглеца угас, и с ним жизнь. Мертвое тело вновь сползло на пол и осталось лежать кровавой бесформенной кучей.

– К-к-как сат-т-тана!.. – прыгающая челюсть мешала второму разбойнику говорить внятно. – Я ж-же т-тебе гов-ворил! Это сам р-рогатый… во плоти… Я г-говорил…

Он умолк: снаружи в пещеру просунулась чья-то испуганная физиономия.

– Кейн?..

– Да! – Волк был слишком растерян, чтобы с ходу соврать.

Физиономия исчезла, и Ле Лу повернулся к подельщику.

– Похоже, банде конец, – сказал он. – Ты, я да этот ворюга Ла Мон – вот и все, что осталось. Что предлагаешь?

Побелевшие губы Крысы с трудом выдавили:

– Бежать!..

– Дело говоришь. Давай-ка заберем камешки и золото из этих сундучков да и сделаем ноги через потайной ход.

– А Ла Мон?..

– Пускай себе караулит хоть до второго пришествия. Тебе что, больно надо делить добро натрое, когда можно пополам?

Злобную рожу Крысы перекосило бледное подобие улыбки.

– Он… – и Крыса кивнул на мертвое тело на полу, – помнится, сказал что-то вроде: «…и я подоспел сюда ПЕРВЫМ». Он что, имел в виду, что Кейн гнался за ним, направляясь… сюда?

Волк только кивнул, утвердительно и нетерпеливо. Крыса поспешно бросился к сундукам.

Огарок, тлевший на колченогом столе, освещал безумную сцену. Неверный мечущийся свет бросал алые блики, отражаясь в луже крови, все шире расползавшейся из-под мертвого тела; он играл на самоцветах и золоте, которые торопливые руки выгребали из окованных медью сундуков, выстроившихся вдоль стен; наблюдательный взгляд мог бы заметить, что глаза Волка блестели совершенно так же, как и его спрятанный в ножны кинжал.

И вот наконец сундуки опустели, а их содержимое мерцающей грудой было свалено на окровавленный пол. Тут Волк замер, прислушиваясь.