На службе зла

Как нельзя кстати была для Брокбэнка забывчивость. Насколько сложно было бы ему симулировать некоторые из этих классических симптомов?

– Они одного не учитывают, – сказал Страйк, который сохранял приятельские отношения с несколькими людьми, получившими черепно-мозговые травмы, – что это прежде всего редкостный говнюк.

– Точно, – подтвердил из-за своего монитора Хардэйкр, потягивая кофе.

Страйк закрыл файлы Брокбэнка и принялся за Лэйнга. С фотографий смотрел именно тот «погранец», который запомнился Страйку: двадцатилетний, широкий в плечах, бледный, с низко заросшим лбом и темными хорьковыми глазками.

Страйк хорошо помнил подробности армейской службы Лэйнга, которую сам же прервал. Записав себе адрес Лэйнговой матери в Мелроузе, он пробежал глазами остальные материалы, а потом открыл прикрепленное психиатрическое заключение.

…выраженные признаки социопатии и пограничной психопатии… может представлять опасность для окружающих…

От громкого стука в дверь Страйк вскочил, поспешно закрыв файлы с личными делами.

Хардэйкр даже не успел встать, как в кабинет ворвалась свирепого вида женщина в юбке и жакете.

– По Тимпсону что-нибудь для меня готово? – рявкнула она Хардэйкру и бросила подозрительный взгляд на Страйка: тот заключил, что она проинформирована о его приходе.

– Ну, я пошел, Харди, – сразу сказал он. – Рад был повидаться.

Хардэйкр скупо представил его уоррент-офицеру, без лишних слов очертил историю их знакомства и вышел проводить Страйка.

– Сегодня я тут допоздна, – сказал он, когда они за дверью пожали друг другу руки.

 – Звони, когда станет ясно, в котором часу вернешь тачку. Счастливо тебе.

Осторожно спускаясь по каменной лестнице, Страйк невольно думал, что мог бы и сам служить здесь, рядом с Хардэйкром, подчиняясь привычному распорядку и требованиям Отдела специальных расследований. Командование было согласно оставить его на службе, даже после ампутации. Он никогда не жалел о своем решении комиссоваться, но от этого краткого, нежданного погружения в прежнюю жизнь на него накатила тоска.

Он вышел на слабый солнечный свет, пробивавшийся сквозь разрыв в облаках, и, как никогда остро, ощутил перемену своего статуса. Да, он теперь волен не подчиняться дурацким приказам, не обязан протирать штаны в этом офисе на скалистом утесе, но из-за этого лишен тех возможностей и перспектив, которые дает британская армия. Сейчас он остался один на один с делом, которое грозило зайти в тупик.