Великая охота

Мол, если б все зависело от одного Рагана… – Никто не выйдет без письменного пропуска. Очень жаль, вот стоило тебе только попросить несколько минут назад. Только что доставили приказ запереть ворота.

– Но зачем бы лорду Агельмару держать меня внутри крепости?

Масима рассматривал узлы за спиной Ранда и седельные сумки. Ранд старался не замечать его взглядов.

– Я – его гость, – продолжал он, обращаясь к Рагану. – Сказать по чести, я мог уйти в любое время за эти минувшие недели. С чего бы этот приказ касался меня? Это же приказ лорда Агельмара, разве нет?

Масима прищурил глаз, отчего его обычная хмурость стала еще мрачнее; он, похоже, забыл о тюках Ранда.

Раган засмеялся:

– Кто же еще отдал бы такой приказ, Ранд ал’Тор? Конечно же, мне его передал Уно, но чей же иначе это мог быть приказ?

Немигающие глаза Масимы впились в лицо Ранда.

– Я просто хотел выйти, – сказал Ранд. – Ладно, тогда погуляю в каком-нибудь саду. Кроликов нет, но и толпы-то не будет тоже. Да осияет вас Свет, и пусть будет мир благосклонен к вам.

Не дожидаясь ответного благословения, Ранд зашагал прочь, решив в любом случае к садам вообще не приближаться. «Чтоб я сгорел, как только церемония кончится, в любом из них могут оказаться Айз Седай». Ощущая спиной взгляд Масимы – Ранд был уверен, что вслед ему смотрит именно он, – юноша шел нормальным шагом.

Внезапно трезвон колоколов стих, и Ранд запнулся. Бежали минуты. Одна за другой, множество. Сейчас Престол Амерлин провожают в отведенные ей апартаменты.

Находящиеся возле казарменных кухонь Возчиковы ворота, через которые в цитадель доставлялась провизия, стояли закрытые и запертые на засов, за спинами пары солдат. Ранд поспешил мимо, через двор кухни, как будто и не думал тут останавливаться.

Собачья калитка в дальнем конце крепости, в которую едва мог пройти пеший воин, тоже охранялась. Ранд развернулся кругом, прежде чем стражники заметили его.

Если б у него была веревка… Ранд взобрался по лестнице на гребень внешней стены, к широкому парапету, огражденному зубцами. Он чувствовал себя тут очень неуютно: стоять высоко наверху, открытым ветру – вдруг тот задует опять? – но отсюда был виден весь город до самых своих стен.