Сказания Меекханского пограничья: Север – Юг

Седьмой, восьмой, Кеннет поймал себя на том, что мысленно считает их.

– Девятый, – шепот стоявшего рядом солдата был тише вздоха.

– Все! – Другой стражник внезапно взорвался радостью. – Всех вытащил, сукин кот!

Аманделларф взглянул на них с легкой усмешкой.

– Отползайте от расщелины, – сказал он, опускаясь на лед. – Здесь опасно.

– Вы слышали, парни, – Кеннет повернулся ко все еще ошеломленной десятке Андана. – Отползайте.

И тогда они услышали очередной треск. Не такой, как раньше, глухой и рокочущий, но резкий, глубокий, разрастающийся с каждым мгновением.

– Бегом!!! – Чародей отчаянно взмахнул перчатками. – Всем бегом!!!

Десятка Андана стремглав кинулась прочь, остальные три – тоже, но Кеннет еще заметил, как чародей поскользнулся и упал – на колени, выставив руки перед собой; открыл рот в крике, заглушённом нарастающим рокотом. Вероятно, пытался произнести заклятие. А еще лейтенант увидел, как шагов за сорок от края раззявленной пасти пропасти появляется новая трещина, как молниеносно бежит вперед, отрезая огромную глыбу льда со все еще стоящим на коленях магом.

На миг взгляды их встретились, и лейтенанту показалось, что в глазах мага он видит мрачную решимость человека, который понимает, что уже погиб. Потом глыба льда рухнула вниз, и все затянул снежный туман.

Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Некоторое время Кеннет еще смотрел на то место, где мгновение назад стоял чародей, потом до него долетел некий звук.

Это молился один из солдат. За душу мага, которого еще вчера любой из них жаждал собственноручно приколоть ножом.

* * *

Следника они спустились только вечером. Обходя расщелину, пришлось набросить изрядный крюк, а Кеннет еще и приказал идти настолько медленно, насколько было вообще возможно. Следующая Про?клятая Чаша могла обойтись им в полную десятку. Подле ледника они и заночевали, с двойными караулами, вслушиваясь в звуки ночи. Уснуть сумели немногие.

Утром они отправились на запад. Велергорф со своей десяткой шагал первым, за ним Кеннет, Берф и Андан. Потеря чародея произвела меньшее впечатление, чем опасался лейтенант, – в его людях пробудилось то характерное для местных горцев мрачное упрямство, благодаря которому они были едва ли не единственными, кто умел выжить в этом негостеприимном краю. Хотели сражаться, а уничтожение банды, вырезавшей семью из Хандеркех, явно укрепило их мораль.