Сказания Меекханского пограничья. Каждая мертвая мечта

А оружие – даже если придется расширять пояса тальхеров, чтобы те могли обнять ее растущий живот, – оказалось одним из элементов, которые должны были выделить ее среди остальных беременных.

Деана улыбнулась без тени радости. На самом деле она еще никому не выпустила кишки, но это легко могло измениться, если кому-то придет в голову, что сразу после рождения ребенка она должна будет отдать того и исчезнуть, как и прочие матери. Потому-то, даже если она будет благословенна девочкой, наверняка найдутся те, кто посчитает, что она не может ту оставить.

Сумеет ли она тогда воспротивиться тысячелетней традиции, поддержанной политическими махинациями? И интересами государства? Какими бы там те ни были?

У нее защипало глаза, кровь ударила в голову, а улыбка перешла в кислую гримасу. Она снова позволила мыслям уплыть, дрейфуя вслед за ними, – и в один момент ее спокойствие распалось, словно песчаный замок, подмытый морской волной.

Беременность. Благословенное состояние.

Что бы ни принесло будущее, она достойно встретит его, а сейчас нет смысла уступать страху и истерике.

Она наклонила голову и проговорила короткую молитву против страха.

Мой старейший враг – со мной,

Владычица, держи меня за руку.

Мой старейший враг надо мной,

Владычица, да не убоюсь я зла.

Мой старейший враг передо мной,

Владычица, сердце разделяю с тобою.

Мой старейший враг во мне,

Владычица, смерть нашим врагам.

Простенький ритм детской молитвы, которой в афрааграх учили всех мальчиков и девочек, когда вручали им первое настоящее оружие, все еще обладал силой.

Она села на краю постели и вновь отерла Лавенересу лицо. Его веки дрогнули, а по покрытому двухдневной щетиной лицу промелькнула легкая гримаса. Завтра снова нужно будет его побрить. Деана делала это лично, потому что от мысли, что кто-то другой будет прикладывать лезвие к горлу ее мужчины, у нее скручивался желудок. Кроме того, когда он наконец проснется и спросит о коллекции царапин и порезов на шее, лучше, чтобы не пришлось объясняться кому-то из слуг.

Ей был необходим он, ее князь, даже если Варала утверждала, что Деана прекрасно справляется.

Потому что Варала из Омера – официально первая наложница, а на самом деле мать правящего Лавенереса, спутанная столь же крепко, как и Деана, сетью обычаев, традиций и законов, – в последние дни сделалась одной из наиболее доверенных ее подруг.