Чёрная сиротка

Ни за что не буду есть, если потом сразу же придётся сжечь все калории и проголодаться посреди ночи!

Я близка к своей спальне, но меня окликают быстрые лёгкие шажки. Я разворачиваюсь и иду на шум. Как я его услышала?! На дыбы встаёт чёрный кот с блестящей гладкой шерстью. Он оголяет острые клыки, шипит и медленно отступает. Пара янтарей поблёскивает в мрачном коридоре, освещённом несколькими факелами, на углу которого будто всегда поджидает опасность. Я призываю гладкошёрстного обычным кошачьим жестом.

– Думаешь, я буду ловить тебя? – где-то вдалеке слышится голос Грэма.

Я было подумала, что он говорит со мной, но его взгляд направлен только на кота. Грэм хватает его на руки, осторожно поглаживает пушистый подбородок. Кот становится ласковым, шумно мурлычет и щурится.

– Он ваш? – любопытствую я и подхожу к Грэму.

Он вскидывает брови, завидев меня, и поправляет питомца, чтобы тому было удобно.

– Да.

Коши выпрямляется и стремительно уходит. Я торопливо догоняю его, и он останавливается.

– Он голоден и умрёт, если я не покормлю его, Милдред. Займись библиотекой.

Выжженные в памяти лица итальянцев дружно, как надгробные портреты, встают перед глазами. Я обнаруживаю за собой дрожь, щипаю локоть и прихожу в себя. Их история постепенно становится моей. Одно дело – читать, другое – видеть, обонять, слышать. Я точно проживаю их жизнь. Хранитель и человек стучатся ко мне, умоляют закончить том, дойти до конца.

– Мне нужен перерыв. Обязательно, – тембром я даю понять, насколько сильно на меня влияют визиты в прошлое.

– Приступишь завтра. Я займусь котом. Потом мы идём на тренировку.

Я продолжаю следовать за учителем, он сжимает кота крепче и нервно сопит носом. Животное, будто примиряя хозяина, мурлычет громче.

Грэм отпускает питомца, и он шустро запрыгивает на кровать, испуганно закручиваясь в комок. Его выразительные глаза широко открыты и устремлены на меня.

– И снова на подушку, – шёпотом возмущается Коши.

Я подхожу ближе, садиться не решаюсь. Не лучший способ познакомиться – кот расценит это как угрозу. Для них человеческая постель, как их собственная лежанка.

– Всё равно милый, каким бы устрашающим ты ни пытался казаться, – говорю я. – Как его зовут?

– Это так важно? – Грэм оборачивается ко мне через плечо, и его ноздри раздуваются.