Чёрная сиротка

– Ты выкрал больного юношу из тёплого очага, впихнул к этим голодным уродам и дал им буквально раскромсать тело. Уже год ты их содержишь. Сколькими ты пожертвовал? Тот потерянный парнишка, которого я достал из переулка, накормил, предоставил жильё; которого так любила моя матушка, тот мальчуган, вечно дарующий нам проблемы, стал монстром.

Половник выпускает слезу, оставаясь безжалостным в лице.

– Не говори так.

– Пора заканчивать, – с едва сдерживаемой болью подытоживает Касьян. – Если не уступишь мне место, не дашь уничтожить фаугов, я освобожу проход должным образом.

Я замечаю приоткрытую деревянную дверь рядом с тумбой. Несколько рядов стеклянных контейнеров, вокруг множество каких-то электрических приборов, поддерживающие жизнь фаугов. Это всё, что способен увидеть мой глаз в частичном мраке.

– Я не уйду. Пусть нам с тобой и предстоит сразиться, я буду защищать своих пушистиков.

Половник печально смотрит на заточенный кинжал.

– Мы оба знаем, кто победит, – сжимая рукоять, отчаянно бубнит Касьян.

– И всегда будет, друг, – лицо Алойза освещается улыбкой, такой, какой награждают в последний раз. Он хватает с тумбочки острую палку и направляет её на Касьяна. – Попытаюсь сопротивляться, чтобы не губить твою честь.

Касьян качает головой, одним взглядом выражая всю любовь, уважение и крупное сожаление. «Видимо, суждено», – твердят его тусклые изумрудные глаза.

– Быстро и без угрызений совести, – шепчет Касьян.

Не задумываясь, он выхватывает подручное ружьё Алойза и отбрасывает его в сторону. Тот округляет глаза, и тогда его любимый товарищ вонзает острие прямиком в злое от судьбы сердце.

– Я говорил тебе остановиться, – объясняется Касьян. Он начинает разрываться от плача, как новорождённый малыш. – Теперь это всё… на моих плечах.

Он медленно достаёт кинжал, и в этот момент густые белые облака заполняют комнату. Они проходят сквозь тело создателя, минуя Касьяна, и выбираются наружу через дверной проём.

Торговец от страха и боли дрожит на бетонном полу с горстками мусора.

Я смыкаю веки, не желая знать, что будет дальше, наблюдать за мучениями торговца и ещё тёплым трупом половника.

Сознание удаляется из прошлого, я просыпаюсь. Моя голова лежит на столе. Впервые я так рада находиться в сфере, в замке, в библиотеке, лёжа на пахнущей бумаге.