Однажды ты пожалеешь

Англичанка несколько секунд ждала, потом начала раздражаться, а затем и вовсе разразилась недовольной речью. Видя, что я ее не понимаю, она вдруг перешла на русский:

– Плохо, очень плохо. И что за жуткое произношение?

– Зареченское, – высказалась с места «звезда». Ее подруги негромко прыснули.

Неприятно, конечно, но зато англичанка сразу переключила свое внимание с меня на нее.

– I see you’re dying to answer**.

Однако позлорадствовать мне не удалось. Она отвечала быстро, бойко и наверняка правильно.

– Садись, Черемисина. Хорошо. Но впредь открывай рот только тогда, когда я спрашиваю.

После «звезды» англичанка устроила блиц-опрос всем остальным. И при каждом неверном ответе выходила из себя. Слава богу, меня она больше не трогала, но до конца урока я находилась в диком напряжении, как, впрочем, и большая часть класса.

Один Исаев сидел как на отдыхе, на её вопросы флегматично отвечал «I don’t know», а на ругань вообще никак не реагировал.

– Ну что? Выжила? – усмехаясь, спросил он меня после урока. – Считай, прошла инициацию. Пойдем на алгебру. Там можно дышать свободно. Класснуха у нас вообще зачёт.

– Исаев, ты в няньки к новенькой записался? – ехидно пропела «звезда».

Он лишь коротко рассмеялся и бросил:

– Не ревнуй, Катрин.

– Пфф. Не мечтай, – фыркнула она.

Кабинет математики оказался в два раза больше, да и народу в классе заметно прибыло.

– А почему их на английском не было? – спросила я у Андрея, который и тут усадил меня рядом с собой.

– Так они французы. У них был френч. А у вас что, на иностранном класс пополам не делили?

Я уж не стала говорить, что нас в том классе было всего тринадцать. Кого там делить?

– Ладно, обживайся, – подмигнул мне Андрей. А сам, оставив сумку на парте, поднялся и вышел из кабинета. Следом за ним увязалось ещё двое парней.

– А в вашем Зажопинске вообще был иностранный? – снова прицепилась ко мне эта неугомонная Катрин, как только Андрей скрылся.

Я вспыхнула. Честное слово, мне не хотелось ни с кем ссориться, не хотелось наживать врагов, но эта Катрин, или как там её, упорно напрашивалась на грубость.

– Тебя забыла спросить.

– Надо будет – спросишь.

– Угу, жди.