Любовница бури

Я знаю, как ты любишь перебивать, но выслушай все внимательно и хорошенько подумай, – с непривычной для него серьезностью заговорил Паскаль и извлек из-за пазухи куртки-авиатора толстую папку с бумагами, – посмотри. Меня там не было, но перед тем, как мы начнем, я должен получить твое подтверждение, как… свидетеля, – последнее слово далось ему тяжело.

Поль взяла протянутую папку и ей по спине словно хлестнули холодным жестяным прутом. Она вся напряглась, вглядываясь в лицо на фотографии, и не удержалась, чтобы прочитать вслух.

– Подозреваемый, Альфред Гюнтер Вольф, оберштурмбанфюрер, начальник лагеря Гюрс в 42-43 году. Военный преступник… Зачем это, Паскаль? Думаешь, я забыла кто это?

Француз тяжело вздохнул и забрал бумаги из рук девушки.

– Я не вершу самосуд, – медленно и тихо сказал он, – сейчас я работаю на правительство США. Они хотят, чтобы он предстал перед судом, за… – он запнулся и, пропустив окончание предложения, перешел к другой теме, – я должен все хорошо проверить, прежде чем приступать к делу.

Посмотри вот эти фотографии.

Поль неуверенно взяла несколько довольно мутных фотографий, которые и без того сложно было разглядеть в свете тусклой лампочки сторожки. Человека на них было почти не узнать, он носил просторный белый льняной костюм, прятал лицо за очками и широкополой шляпой.

– У нас появилась информация, что сейчас он находится в Риме. По непроверенным данным, он может планировать сбежать на Корфу, где, вроде как, скрываются сторонники Муссолини, которые могут ему помочь.

– Я не давала своего согласия, – аккуратно напомнила Поль.

– Послушай, – Паскаль совершил новую попытку ухватить бывшую коллегу за руку, но девушка оказалась проворнее, – ты же понимаешь, как это важно для меня. Ты всего лишь должна будешь его опознать. Опознать, Полли, не убить.

Поль тяжело вздохнула и помассировала пальцами ноющие виски.

– С каких пор ты работаешь на Штаты? – постаралась она перевести тему, но тщетно.

У каждого из них были определенные границы, которые они не планировали нарушать в этом разговоре и сейчас она натолкнулась на стену, старательно возведенную Паскалем. Ей как-то хотелось выразить ему сочувствие или хотя бы жалкую солидарность, но она не знала как. Все слова мгновенно показались какими-то глупыми. Перед глазами стояла белозубая улыбка Кэтрин, ее неизменная фотокамера, которую она везде таскала за собой; ее красивые светлые волосы.