Амелия и «Книга власти»

Я никому не нужная, бесправная рабыня, принадлежащая…

На меня словно ушат ледяной воды вылили – принадлежащая извращенцу, садисту, который добивается смирения от женщин кнутом или плетью!

Скрывать свои чувства я не умела, и Аранд тут же считал выражение ужаса и брезгливости на моем лице.

– У меня, что, неожиданно рога выросли?! – удивился он тому, как быстро сползло телячье восхищение.

– Лучше б рога! – не удержалась я.

– Ты ничего не перепутала? Амелия! Может, тебя лучше вернуть Вемунду, как некачественный товар? Пусть впарит тебя какому-нибудь потному лысому купчишке! – глаза Аранда опасно сверкнули, так что я чуть не присела от страха.

Слезы навернулись на глаза, и я дрожащим голосом, наконец, озвучила то, за чем пришла.

– Ну Кайре бульон, понятно. А пирог на ночь не навредит фигуре? – сменив гнев на милость, насмешливо спросил он.

– Все, что нас не убивает, делает сильнее, – к чему-то ляпнула я.

– Согласен. Один пирог не убьет. А почему ты сама сразу не пошла на кухню?

– А если бы вы не одобрили? – дырявя взглядом пол, пыталась оправдаться я.

Аранд дернул плечом, показывая, что я сморозила глупость.

– Я, может, и монстр, но голодом своих людей не морю! А теперь марш на кухню! – резко скомандовал он, и я окончательно убедилась, что все рассказанное Олафом, правда. Едва не запутавшись в юбках, я резвой белкой вылетела из комнаты.

Щеки пылали, дыхание от страха сбилось. А будоражащий запах Аранда словно окутал меня тяжелым, подчиняющим облаком, в котором я едва не свалилась с лестницы, наступив на платье. Мускус в сочетании с сандалом и бергамотом придавливал, гипнотизировал так, что, оказавшись внизу, я некоторое время еще не могла прийти в себя.

Аранд был непостижим. С одной стороны, он позволял мне дерзить, а с другой – не знаешь, какое слово сработает детонатором, и вся его демократичность осыплется с него, как пепел.

Но был в моем визите и маленький плюс – обладая полномочиями, я могла мальчишке дать не только пирог, но и кусок мяса. Мне безумно жалко было этого сорванца, обреченного всю жизнь быть в прислугах.

Я невольно покачала головой. По сравнению с ним, я чувствовала себя умудренной опытом матроной, покровительственно взирающей на молодняк с высоты своего возраста. Хотя этот молодняк-то и обозвал меня старухой.