Мне (не) нужна эта светлая

Проход действительно открылся, дыхнув на меня сыростью и влажностью подземелья.

Вниз вела узенькая деревянная лестница, по которой я спустилась, а затем направилась к противоположному выходу, уже в доме. Только дверь здесь была выполнена в виде картины сухой и высокой женщины.

– Хвала богам! – выдохнула я, оказавшись внутри и стряхивая с платья грязь и пыль.

Я огляделась. Здесь практически ничего не изменилось со смерти Лекаря. Те же склянки на полках в кабинете, те же исписанные листы бумаг на столе.

– Интересно, где он хранит свой дневник…

Я пересмотрела листы, которые мне ничего не дали, порылась в ящиках стола. Там лежали какие-то документы и книги, но того, что мне было нужно – не было. Быть может, у старика был какой-то тайник? Или дневник Черного Лекаря забрали эти двое?

Я побродила по дому, разглядывая шкафы и перебирая книги на стеллажах. Ничего не находилось кроме лекарственных справочников и талмудов по магии.

– Где же ты… – прошептала я, прикрывая на миг глаза и надеясь на подсказку свыше.

Но боги были глухи ко мне, а потому пришлось признать, что сегодня я ничего не найду. Нужно вернуться домой и переспросить у отца. Может, ему известно чуть больше, чем мне?

Решив, что так и поступлю, я направилась обратно к картине в кабинете и вдруг замерла. Оглянулась, чтобы проверить, что мне не померещилось. Но нет, мои глаза меня не подвели. Там, во дворе за окном, рыжая собака, виденная мной прежде, стояла на задних лапах, в полный человеческий рост.

– Морф! – вскрикнула я. – Самый настоящий морф!

Не помня себя от страха и удивления, я во все глаза уставилась на мужчину. Высокий, в темной кожаной куртке, черных брюках и сапогах. Волосы – такие же рыжие, как и шерсть собаки, которую я видела, короткие. Он настороженно оглядывался вокруг, будто бы искал кого-то. И я знала кого – меня!

Заметила, как он направился в сторону крыльца дома.

В деревне говорили, что Морфы, древний народ, что жил в лесах, практически никогда не выходили к людям. А если это и случалось, то только для того, чтобы утащить какую— нибудь девицу в глухую чащу, и там сожрать ее сердце и печень.

– Мамочки…. – я закусила губу, присев на корточки и думая о том, как бы мне незаметно уйти.