Тридцать ударов плетью

Я им больше не нужна? Видать, почка прижилась, раз меня полуживую подняли на работу.

Бычара ковыряется в телефоне. Он прикрикнул было на меня по началу, чтобы я зашевелилась, но потом понял, что кричи не кричи, это все равно бесполезно. Я еле шевелюсь не от лени, а от состояния, и охранник решил не тратить на меня свои нервы.

– Алина!

Его голос! Боже, он не ушел с вечера? Я глазам своим не верю! Лев стоит внизу, и хотя выражение лица у него без особых эмоций, но глаза блестят, и по ним я понимаю, что он рад меня видеть.

Игнорируя Бычару, Лев поднимается по ступеням ко мне.

– Эй, стой! – окрикивает его охранник. – Тебе с девкой нельзя разговаривать!

– Пошел ты! – беззлобно отзывается Лев, не глядя на него. – Куда тебя ведут, Алина?

– На уборку. – смотрю на него снизу вверх, на такого большого и сильного, словно медведя, а не мужчины. Как же мне хочется спрятаться за него от всего этого ужаса, что окружает меня! Чтобы он укрыл меня, пожалел, защитил.

– Какую на хрен, уборку, ты на ногах толком не стоишь! Вы совсем с дуба рухнули? – обращается он к Бычаре.

– Приказ Ашотджана, – пожимает плечами конвоир.

Ну почему я проявляю слабость рядом со Львом? Без него еще как-то держусь, а когда он близко, я то реву как корова, то как сейчас, покачиваюсь.

– Алин! – подхватывает он меня.

Какие у него сильные крепкие руки. А еще он теплый, нет, горячий! Так трепетно держит меня за руку, опирает меня на свое тело.

– Алин, тебя хоть кормили?

– Нет.

Обычно нас так и поднимали, около шести утра, до двенадцати мы убирались на голодный желудок, кормили нас только потом, считая, что работать сытым – не то.

– Бл*ть! Алин, прости, что при тебе, но у меня нет других слов. А ну пошли за мной! – он подхватывает меня на руки, прижимая к своей груди.

– Эй, Лев, ты о*уел? Оставь девку! Я щас шмальну, слышишь? – и хотя Бычара угрожает, но в действиях его нервозность, а в голосе неуверенность.

– Пошли вы все тут на хрен, уроды! – шипит Лев сквозь зубы.

Бычара в растерянности. Со Львом ему тоже неохота связываться. Он плетется за нами, тогда как Лев уверенно несет меня в зал, к барной стойке.

– Чай сделай, зеленый, – бросает Лев бармену, внимательно разглядывая мое бледное лицо, – сладкий. Бутерброд сооруди, и шоколад дай, вон тот бельгийский. На мой счет запиши!

Я сижу в темном прокуренном зале, в уголке, на диване прожжённым сигаретами.