Ненападающая

– И это всё ради меня? – просиял Родригес настолько, что мне захотелось купить его пасту.

– Конечно… – улыбнулась я в ответ. – То есть нет, вообще это длинная история.

Я уже хотела рассказать ему столько всего: как начала учить языки, сколько прожила в Мадриде, зачем все это и что он прекрасный человек, подаривший миру столь многое, но как обычно это бывает в России, все портят многоуважаемые работники внутренних дел.

– С удовольствием бы послушал, но, прости, нужно идти! – указал футболист на расходившуюся команду и внушительно смотрящих полицейских.

– Прощу, если дашь номерок… Пообщались бы! – пыталась пошутить я.

Но как говорится в народе, что русскому хорошо, то немцу смерть, а испанцу и того труднее. Родригес от моей шуточки встал в легкий ступор, наверняка пытаясь придумать какое-то оправдание в ответ, но так как время поджимало и на него уже отъявленно давила толпа, звезда вселенского масштаба полез в карман за телефоном.

На вопрос «Где можно написать?» я подала ему руку, хоть и в другой держала огромный кусок макулатуры.

Его прикосновения мне были интересны, в моей жизни не каждый день происходило что-то настолько увлекающее, чтобы я упускала такие шансы. Он взял меня за локоть, а потом ручкой, предприимчиво лежащей в его кармане, чуть ли не выцарапал свой здешний номер. Было не особо приятно терпеть столь знакомую боль от врезавшегося в эпидермис стержня, но мне странно нравилось то, как Родригес держал меня за руку.

Его пальцы были теплыми, как руки моего отца, что временами согревал мои вечно холодные ладони. Мне было тяжело думать об этом, но так просто смотреть на него, на его морщащейся лоб, хитро прищуренные глаза и полупрозрачные пуговицы рубашки. Мне хотелось смотреть на него, и я не отказывала себе в таком удовольствии.

По пути домой в уже полузабитом метро я снова погрузилась в воспоминания, нет, не о сегодняшнем приключении с Федерико Родригесом на парковке, а о своем так и несостоявшемся разводе.

Я отлично помнила, как сообщила мужу об этом желании. Он не понимал причины и постоянно извинялся за какие-то глупости, хотя, если честно, извиняться стоило нам обоим. Конечно, я хотела рассказать ему все, но как можно сообщить человеку о предательстве, не уничтожив его, да и себя одновременно? Меня он не жалел, а вот мне было его жаль.