Случайно беременна для босса

– Сколько работаю с вами, – раздается бархатный рокочущий баритон босса, – никогда не думал, что вы такая…

– Какая?

– Трепетная.

– Трепетная? – усмехаюсь я. – Уж точно не трепетная лань, вы ошибаетесь.

– Я никогда не ошибаюсь, Ангелина Павловна. – заявляет нагло и самоуверенно. – Вы сейчас трепещите в моих объятиях. Даже вздохнуть боитесь.

И вот откуда он это все знает?

– Мой муж наоборот обвиняет меня в бесчувственности.

– Ваш муж – полный идиот. Или плохой игрок, Ангелина Павловна.

– А вы хороший?

– Превосходный! – от скромности мой босс не умрет.

И я не удивлена. Наверняка он вскружил голову не одной сотне женщин… Даже не одной тысяче.

– Ангелина Павловна. – голос его становится совсем низким. Бархатным.

Поднимаю глаза на него. Боже, как он красив! Просто дьявольски. Пожалуй, внешностью его можно сравнить только с его братом, но тот вообще за гранью моего понимания.

– У меня к вам предложение.

Вот как? – поднимаю бровь.

– Слушаю.

– Вы тоже этого хотите, Ангелина.

– Возможно.

– Не «возможно», а точно! – снова стопроцентная самоуверенность в голосе.

Глаза в глаза. Между нами сейчас заискрит, закоротит. Неистово кружится голова. Задираю ее, потому что Кирилл выше. Намного выше и сильнее. Кажется, ему и спрашивать сейчас не нужно. Кажется, я даже сопротивляться не буду в случае чего.

Меж бедер настолько жарко, что одно прикосновение Воронова и он все поймет.

Умом я понимаю, как это все неправильно. Нужно бежать отсюда сломя голову, и сломав каблуки, но вот тело… тело – мой предатель этим вечером.

– У вас на лице все написано, – усмехается Кирилл.

Тоже мне психолог чертов.

– Так что вы мне предлагаете? – злюсь я на себя в первую очередь.

– Секс. – говорит он твердо, глядя глазами в мои глаза.

– Но… но… – боже, у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди.

Геля, тебе уже под тридцать! Ну чего у тебя реакция как у восемнадцатилетней девственницы?!

– Но вы мой босс, а я ваша помощница…

– Мы забудем об этом, Ангелина. На эту ночь. – какой же он внешне спокойный. Я тут стою умираю перед ним, сгорая от стыда, а он уже вовсю в наглую имеет меня во всех мыслимых и немыслимых позах.