Триада

Одни ещё только рыли углубления, другие сооружали возвышения из дерева, третьи, опустившись на колени, склоняли головы над уже последними язычками пламени, пробивающимися сквозь догорающие угли.

В Кадроге было так же тихо, как и всегда. Солнце поднималось, и наконец-то заглянуло внутрь дома через стеклянную веранду, погладив лучами голову сидящего на потрёпанном диванчике Тарреля. Он сидел, уронив лицо в ладони, и казалось, не то спал, не то просто был в забытье.

В тёмные углы пробрался свет, и комната стала больше, уютнее, а потолки – выше.

В лучах солнца летала пыль, оседая на блестящих яблоках, разложенных один к одному на столе у стены. Тихо открылась дверь наверху, и из нее выскользнул Шетгори, аккуратно, изо всех сил стараясь не шаркать ногами по деревянным половицам. Но предательски скрипнула старая лестница, и Гофа выругался беззвучно одними губами. Таррель поднял голову.

– Ну, прости. – простонал Гофа.

– Я не спал.

Гофа спустился вниз, и, ступив на ковер, остановился, переминаясь с ноги на ногу.

– Фани только уснула. А я вот, пока она спит, это… поговорить спустился.

– Погоди. Вот, возьми для начала кое-что. Может, и разговоров тогда не понадобится. Всё, как нужно. Не веришь – пересчитай.

– Да ты что? – огорчённо воскликнул Шетгори и кинул звенящий мешочек обратно на диван. – Разума этой ночью, видать, лишился? Думаешь, за тем я пришел?

– За тем, не за тем, а бери давай.

– Да мы с прошлой до этой Катуры тебя в глаза не видали. Не жил ты у нас. К чему тогда это? – кивнул Шетгори в сторону брошенного мешочка.

И добавил, вздохнув: – Да и не могу с тебя я ардумы брать, Арнэ, не могу, и всё тут! Ты нам… словно дитё родное.

– Бери-бери. Хотя бы за то, что хранишь моё барахло. Мясом, вином бы забить там в погребе всё мог. А хранишь дрянь эту.

Гофа вздохнул и нехотя забрал мешочек.

– Беру, только если пообещаешь… больше – ни ардума!

– По рукам.

Гофа прищурился, разглядывая Арнэ.

– Чего это… с лицом-то у тебя? Подрался с кем, что ли?

Таррель встрепенулся.

– Проклятье… – выругался он себе под нос и утёр щёку рукавом. – Да руку распорол.

Арнэ взял лежавший рядом с ним тряпичный шмоток и принялся заматывать рану на ладони. Гофа загляделся было на монотонные движения, но тут же помотал головой и медленно подошёл к Таррелю, волоча за собой стул. Потом присел на краешек, сложил руки и сказал:

– Арнэ. Девка, та, что сегодня ночью привёл… она когда уйдёт?

– Не знаю. – резко ответил Арнэ.