Триада

– Это ещё какие? – нагло спросила Джерис, подходя к Кафизель.

– Такие. – кивнула Кафизель головой в сторону холма, и Джерис остановилась. – Видели тебя. В храме.

Джерис усмехнулась, поправила складки юбки и сказала:

– А что, теперь в храм только с разрешения? Может, ещё главе города прошение отправить?

– Видели тебя старухи с Кадрога. И то, что ты сделала, тоже видели.

Джерис подошла вплотную к Кафизель, едва не касаясь лицом её широкой груди.

– Старухи, говоришь?

Торговки зашумели, поднялись с мест и похватали с земли мелкие камни.

– Призналась! Призналась! – закричали они.

– Колдунья проклятая!

– Староверка!

– Тихо! – завопила Кафизель, но торговок уже было не остановить.

Женщины кричали все разом, и слова слились в единый вой. Толпа лати набросилась на Джерис, и она скрылась под их телами. Мимо проходили люди, косились, ускоряли шаг, увидев, что происходит что-то неладное, и скорее удалялись, чтоб не портить себе настроение. Но всё же, отойдя, останавливались, глядели, кривили лицо, а потом шли дальше, и кричали остальным, что на Баник кого-то бьют.

Тогда приходили другие, так же смотрели, так же кривились, и так же уходили, догоняя товарищей у мангалов с шашлыком.

Ветер гонял по улице обрывки белого шёлка. Кафизель еле растолкала женщин, которые никак не могли успокоиться и, потеряв шляпу, наконец-то попала в толпу.

– Всё! – заорала она. – Хватит! Разошлись! – и топнула ногой так, что женщины отскочили.

Джерис никак не могла подняться. Обрывки шёлка в крови еле прикрывали её белое, покрытое ссадинами тело.

Кафизель убрала волосы с лица Джерис, намотала их на руку и потянула Джерис вверх, чтоб та поднялась.

– Храм вздумала наш портить? – сказала она сквозь зубы. – Сообщу главе города. Проклятая колдунья! Ещё раз появишься в Гаавуне – повесим!

Джерис смотрела на Кафизель такими страшными глазами, что та отпустила волосы и отошла на шаг.

– Ну, что ж, тогда спасибо, что не повесили. – усмехнулась Джерис, вытирая кровь с губ.

Кафизель приблизилась и прошептала:

– Тётке Разель спасибо говори.

Помогла она мне когда-то. – и тут же закричала: – Пошла вон! И стыд этот прикрой! Мы тут люди приличные!

И бросила к ногам Джерис грязный лоскут ткани.

Идти было тяжело. Каждый шаг отдавался болью в голове и во всём теле. Не пройдя и десять лавок, Джерис опустилась в тени коридора напротив дома, украшенного живыми розами. Он благоухал, и переливались разноцветные стёкла его окон в лучах солнца.