Девушка по имени Москва

– А чем же они живут? С виду упитанные такие.

– А ты чем живешь? Святым духом, поэтому, в отличие от птиц, летают, но не гадят.

– Ангел по определению не может, не может быть гадом. Ты находишь связь между гад и гадить?

– Мне кажется – прямая, – не раздумывая, ответил Мефодий.

– Кишка.

– Грубо, очень грубо.

– Ну, давай образно. А ты же не можешь образно, кишка тонка, – отомстил за нарушение покоя Кирилл.

– Трубопровод, – вывернулся Мефодий.

– Трубопровод не кишка, а горло. Союзники опять пытаются наступить нам на него.

– Не извиняйся. Это не красит адмиралов. Надеешься, что «Мистрали» все-таки подойдут?

– Ах ты, шельма, умеешь задеть за больное. – Кириллу расхотелось кормить уток. – Нет, я дальше смотрю, много дальше, – указал он взглядом вдаль.

Там на горизонте вместе с кораблями, крейсерами и подлодками за хлебом потянулась и суша.

– А ты, я смотрю, любишь кормить. Куда ни глянь, везде твои щедрые руки.

– Прикорм – это очень важно, я же тебе говорю, что работаю на перспективу.

Нужно создавать кормушки. Чем больше, тем лучше. От этого зависит улов.

– Я понял, уха вкусна, когда навариста.

– Ну, в некотором роде. Кстати, а почему бы мост между левым и правым не построить? – понюхал свежеотломленный хлебушек Кирилл и бросил в воду.

– Это дорого.

– Значит – выгодно. Та же стоматология, только другого масштаба. Если где-то прогнило, ставь мост и не парься.

– Стоматологи разводят людей на мосты, – невербально прошелся языком по своим Мефодий.

– А мосты – на берега? – рассмеялся Кирилл. – Надо строить разводные.

– Сейчас какой объект ни строй – все разводные. Главное – найти того, кто будет отвечать за разводку. Никто не хочет быть крайним, все хотят быть последними.

Между ними повисла пауза. Перезагрузка. Где-то вдалеке траулер начал грузить улов прямо посреди их разговора, а они, открыв рты, наблюдали за крупной рыбой. Мефодий был моложе, его нейроны справились первыми.

– Тепло. Бабье тело.

– Бабье, – задумчиво молвил все еще загруженный Кирилл. – Знаешь, что такое бабье лето? Это когда осень пришла и застала лето с бабой.

Мефодий беззвучно рассмеялся, как он умел, когда было не смешно, или ему не нравилось слово баба. Смеяться так он научился давно, это было удобно, вроде как человека не обидишь, а совесть не услышит, что смеешься из уважения.