Метро 2035: Воскрешая мертвых

Эльза начинает меня медленно мыть.

– Тебе не впервой, – шучу я, ничуть не стесняясь наготы.

– Каким ты был доходягой, таким и остался! – ухмыляется Эльза, осторожно обтирая тряпкой с горячей водой раны на запястьях. – Кожа да кости, но лучше молчи, тебе вредно говорить, ты крови много потерял.

– Как вам удалось спасти меня? – решаюсь я спросить.

– Не мы! – рубит старуха. – Такова воля бога! Его и благодари!

– Что дальше? – меняю я тему разговора.

– Посмотрим, – уклончиво отвечает Эльза, – от тебя зависит.

– Тогда скажи, зачем я вам нужен? – упорствую я.

– Не боись, – скрипуче смеётся старуха. – Людей мы не жрем, и в жертву потрошителям тебя приносить не будем.

Я ловлю на себе любопытные взгляды Яра и Данилы.

– Но… – пытаюсь я возразить.

– Лучше молчи! Надоел! – злится Эльза. – Забыл, чему я тебя учила?

– Молчуны дольше живут, – отвечаю я.

– Ну, хоть это ты запомнил.

Эльза встаёт. Подходит к двери. Повернувшись, она бросает Яру и Даниле:

– Домойте его и в келью свободную, как условились. Напоите, накормите, к ранам мазь приложите, перевяжите. Я потом приду, пусть он хорошенько выспится.

– Сделаем, – бубнит Яр.

– В лучшем виде! – вворачивает Данила. По взгляду парня я вижу, что он хочет что-то у меня спросить, но не решается при старухе.

– А ты боль терпи, она скоро вернется, – говорит мне Эльза, – но ты выдержишь, тебе не впервой.

Старуха уходит. Данила снова открывает рот, но заметив, что Яр мотает головой, точно затыкается.

– После испросишь, – бубнит гигант, – не время сейчас вопросы задавать, имей терпение.

Данила кивает и, снова бросив на меня быстрый взгляд, помогает мутанту обтереть меня холщовой тряпкой.

* * *

Не прошло и часа, как меня, переодетого в чистое бельё, порядком захмелевшего от выпитого самогона, уложили на полати, сбитые из грубо обструганных досок.

Келья – примерно три на два метра, куда меня определили, видимо, является наскоро возведенным пристроем к уже существующим нежилым комнатам. Наверное, меня не захотели подселять к остальным. Своеобразный карантин, только от болезни не телесной, а духовной.

Озираюсь по сторонам. На расстоянии вытянутой руки находится столик, на котором стоит глиняный кувшин, судя по терпкому запаху, с настойкой из трав и тарелка с нехитрой снедью.