Запиши в сердце

Чтобы отвлечься, Лена хотела сложить его личный ноутбук, но, увидев открытое окно текстового редактора, придвинула к себе и стала читать отрывистые записи, переполненные болью, вовсе не похожие на отчет.

…Я слышу и вижу то, что слышит и видит Сашок. Иногда читаю его мысли и переживаю его эмоции. Иногда, как мне кажется, я могу принять на себя испытываемую им физическую боль. Это бесконечная пытка, которую не перенес бы и взрослый человек.

…В бараке страшный холод, промозглая сырость и смрад.

…Когда раздавали конфеты Сашок вспомнил про несчастного Генку … Беднягу забили сапогами и пристрелили.

…Я видел глаза женщин, которых приводили в детский барак – убирать помещение: в их взглядах страдание и неутолимая жалость. Они украдкой подсовывали ребятишкам корочки черного хлеба, и те сосали его, как редчайший деликатес. Основной рацион этих маленьких старичков составляет прокисшая капустная похлебка с опарышами или мерзлая гнилая картошка.

Двух женщин расстреляли за жалость к детям – об этом я узнал, когда охранники из местных коллаборационистов разговаривали неподалеку от детей, ожидавших своей очереди на сдачу крови.

…Часто приходят брать кровь. Выкачивают очень много. Каждая процедура – экзекуция. Некоторых из детей обескровливают совсем. Отбирают нескольких и для вивисекции.

Страшна и отвратительна своей алчной извращенностью похотливая маньячка-охранница латышка Мадлен (ее называют так немцы, но возможно, что это ее ), не расстающаяся с плеткой, который часто и охотно пускает в дело.

…Плачь в бараке смолкает только при появлении охранников. Эти нелюди беспощадны. Бьют за все: всхлипнул – бьют прикладом в лицо; вскрикнул – стаскивают на земляной пол и бьют так, как-будто перед ними не ребенок, а взрослый мужик… Охранница хлещет детей плеткой до беспамятства за любую мелочь. Слабенькие, неспособные подняться с нар самостоятельно, подлежат умерщвлению.

И они все время куда-то уводят детей. Возвращаются не все.

…Недавно с процедур принесли четверых. Опухшие, они громко плакали и держались за животы. Их рвало кровью. Им вкалывали в кишки какую-то гадость. Все четверо ночью умерли в невыносимых мучениях.

Принесли еще одного – с ампутированной рукой.