ХОХО. Целую. Обнимаю

Джеву медленно откладывает палочки, ставит локоть здоровой руки на стойку и подпирает ладонью щеку, наблюдая за моей реакцией.

Я смущенно отмахиваюсь.

– Спасибо.

– Я серьезно! Моя мама – виолончелистка в Филармонии Лос-Анджелеса, и она говорит, что ты очень талантлива.

– Даже не знаю, что сказать… – начинаю я, но запинаюсь, встретившись глазами со второй девушкой. – Юнис.

Госпожа Суки Ким – ее мама.

Юнис смотрит на стойку, и я почему-то начинаю ожидать гневной отповеди за то, что делю с каким-то парнем еду миссис Ким.

– Привет, Дженни. Не ожидала увидеть тебя здесь в вечер пятницы, – улыбается она, но я вижу, что ее это слегка задело. – Ты же всегда так занята – мне казалось, у тебя нет времени, чтобы гулять с друзьями.

– Э… да, просто так получилось.

Как же неловко, хуже некуда! Просто за последние пять лет мы почти не общались, хотя раньше были не разлей вода.

– Ладно, нам пора. – Подруга Юнис тянет ее за руку. – Приятного аппетита!

Юнис бросает на меня прощальный взгляд.

– Пока, Дженни. – И они выходят из палатки.

В повисшей тишине я поспешно начинаю объяснять:

– Раньше, в детстве, мы дружили, но потом я стала уделять все больше внимания виолончели, и…

Не знаю, зачем я это говорю. Все происходит слишком быстро: надо же было получить такую похвалу на глазах у Джеву от одной девушки, только чтобы другая показала, насколько я на самом деле ужасная подруга.

Джеву выпрямляется.

– Со мной случилось нечто похожее.

– Ого.

Я мало знаю о других городах, помимо Сеула, но это, наверное, все равно что переехать из провинции в Нью-Йорк.

– Выходит, ты виолончелистка, – замечает он.

– Да.

– Ты всегда об этом мечтала?

– Вроде того. Мой отец играл на виолончели. Он не был профессионалом, но когда дело дошло до выбора инструмента – это что-то вроде обряда посвящения для азиатско-американских ребят, через который все проходят…

Джеву смеется.

– У меня осталась виолончель отца, и я очень полюбила играть на ней. К тому же было здорово иметь с ним хоть какую-то связь.

Я еще никому столько не рассказывала об отце. Я жду, когда меня накроет уже привычными печалью и болью, но вместо этого чувствую только умиротворение. Пять лет – это не много и не мало, но это все же время.

Я смотрю на Джеву.