Четвёртое крыло для бабочки

Майя всем сердцем чувствовала, что и в ней есть особенность, только вот какая именно – не разобрать. Большими успехами похвастаться не могла, никаких общепринятых высот не достигла, мысли не читала, популярностью не отличалась и в школьные годы, что уж говорить про настоящее время, когда большинство старых друзей уже проводило время в кругу семьи.

Она казалась себе до тошноты обычной. «Нормальной», как с усмешкой подметила бы мама, хотя из её уст и этот эпитет – редкость. Именно такой, какой Майю желали видеть немногочисленные знакомые, и какой самой быть совершенно не хотелось.

Со временем она перестала делиться размышлениями об исключительности каждого человека с кем-либо, и целиком посвятила себя работе в цветочной мастерской. Там хотя бы никто не смеялся, втихаря покручивая пальцем у виска, а цветы оказались отличными слушателями – внимательными, чуткими. И молчаливыми.

Глава 1. Ветер перемен

Холодным и ветреным утром двадцать пятого января Майя, как обычно, проснулась в пять тридцать утра.

Трель птиц, раздающаяся из будильника, по задумке авторов мелодии, вероятно, должна была наделять радостью, ощущением единства с природой, вдохновлять на подвиги. Её же она заставляла думать только об очередном рабочем дне, полном суматохи и капризных клиентов.

Зевая и вздыхая от недосыпа, Майя побрела в ванную комнату и, споткнувшись по пути о собственные пижамные штаны, шёпотом выругалась. Стянув футболку, она бросила её в барабан стиральной машины и, оперевшись ладонями о раковину, посмотрела на своё отражение в зеркале.

Увиденное совсем не обрадовало: под глазами залегли синяки, не проходящие даже после десятичасового сна, а искусанные губы добавляли болезненности виду. Прямые русые волосы, некогда густые и блестящие, сейчас были спутанными, ломкими, и неопрятно спадали на плечи.

Майя устало потёрла лицо, мысленно подмечая, что совсем позабыла про запись на коррекцию бровей, и тенями не удастся скрыть пробивающиеся седые волоски, – а их было уже не меньше десятка.

И пообещала себе уже в который раз, что в первый же выходной отправится к мастеру. Седеть в двадцать шесть лет не стыдно. Стыдно принимать неряшливость за естественность.

Бесконечная череда праздников, наконец-то, подходила к концу, что сулило окончание удвоенных рабочих часов. Хотелось ни сколько отдохнуть, сколько сменить унылый вид стройки из окна мастерской на что-то более приятное глазу. Хотелось двигаться.