Наперегонки с темнотой

Мозг пронзила дикая догадка: ИХ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ!

Вконец обезумев, я бросил ружье Робу, достал из кармана складной охотничий нож, повалил в песок скалящуюся у моих ног тварь и принялся наносить ей удары в спину. Лезвие входило в ее тощее тело, как в арахисовое масло, чувствовался отвратительный запах, но крови не было…

Глава 2

Я все еще с остервенением орудовал ножом, когда темноту распорол пронзительный визг. Услышав его, я мгновенно замер. Сердце ухнуло где-то в глубине грудной полости, несколько раз будто споткнулось, а затем заколотилось неровными толчками.

Это был визг Терри – я узнал бы его из тысячи других.

Бросив нежелающую подыхать тварь, я вырвал ружье из рук Роба, оббежал тянущегося ко мне второго ублюдка и ринулся к палатке. Перед глазами мельтешила только узкая полоска тропы, и я мчался по ней, с шумом выплевывая воздух из легких. Меня подгонял страх, что могу не успеть, а вместе с ним ослепляющая все ярость. Роб бежал следом.

Зовя меня, Терри кричала еще трижды – потом ее голос затих.

Боясь предположить самое страшное, я ускорял бег до немыслимых пределов, окликал ее по имени, убеждал себя, что успею, но ужас происходящего все крепче сжимал мне горло. Думать о том, кем являются напавшие на нас, больше было некогда. Да и вряд ли я думал хоть о чем-нибудь в эти полторы минуты.

Мысли сократились до импульсов, до сгустка пульсирующих в мозгу нервных окончаний, посылающих телу лишь один сигнал – бежать. Бежать, что есть сил. И я бежал, пока не вылетел к месту стоянки, где в первое мгновение остановился с разинутым от представшей передо мной сцены ртом.

Лесная поляна в скудном освещении луны почти не просматривалась, но взгляд сразу же нашел Терри – всем телом она вжималась в дерево у палатки. Внимание ее было приковано к огромному, под два метра ростом верзиле. Он издавал те же вызывающие недоумение звуки и находился уже совсем близко, а она стояла, боясь шелохнуться.

– Терри, беги! – заорал я, но она не пошевелилась.

Ее словно парализовало.

Больше она не кричала и, казалось, даже перестала дышать. На худом лице жили только глаза, а в них замер всепоглощающий ужас.

Подонок, неспешным шагом надвигающийся на мою дочь, оказался негром с массивной, как каменная глыба спиной. Над ней возвышалась несоразмерная с его ростом и весом маленькая, будто сплющенная с двух сторон голова. На теле этого гиганта она выглядела как чужеродный нарост и издали напоминала ссохшийся, прогнивший от плесени плод.